Патрик Вебер - Катары

Пока!

Мирей».

Уже много часов не смолкали удары кирки. Узкий проход, пробитый несколько дней назад, постепенно превращался в галерею, по которой спокойно мог пройти человек, хотя и в согнутом положении. Как только начинало смеркаться, десятка два мужчин и женщин принималось за этот труд. Сейчас было уже поздно, и работа продолжалась при свете факелов. Совершенный в белой мантии и камзоле с гербом стоял у входа в галерею. Один из Добрых Мужей стоял на посту у входа в главный двор. Другой ходил дозором вокруг крепости. Проходя мимо галереи, он ненадолго приостановился.

— Нет, не доверяю я им, — сказал он Совершенному. — Не надо было их звать!

— Мы сами пробивали ход неделю за неделей, и казалось, что это никогда не кончится. А сейчас мы уже почти у цели. Сейчас они нам нужны. А там будет видно.

Из прохода вышла девушка. Она несла полную корзину земли и камушков. Мимо старших она прошла, не взглянув на них: она опустила голову в знак то ли почтения, то ли покорности. Пройдя еще несколько шагов, она выкинула содержимое корзины на склон горы и с пустой корзинкой вернулась обратно в подземный ход.

— Видишь, — сказал Совершенный, — даже непреклонная Филиппа вернулась в общий строй. Я уже давно научился справляться с упрямцами. Поверь, совсем не всегда нужно прибегать к силе. Психологическое давление, если правильно его направить, может творить чудеса.

— А потом, вы думаете, они вернутся к себе домой как ни в чем не бывало?

Совершенный засунул руку в складки мантии и вытащил револьвер. Он сделал вид, что целится в глубь галереи, а потом опять спрятал оружие.

— А их, — сказал он, — держит оружие куда более сильное: страх! Никто из них не может уйти от нас, а если он и решится на такое безумство — раз, два, и средствами нынешнего времени мы от него избавимся.

— Вы знаете: катары всегда считали свое тело просто кожаной рубахой. Иными словами, это одежда, в которую душа облекается на время своей земной жизни, но не часть их существа. Их может не страшить угроза этой телесной оболочки.

— Поверь: не все катары со спокойной душой кидались в костры. Историки любят преувеличивать храбрость людей, чтобы представить их чтимыми мучениками.

Не успел он договорить эту фразу, как из глубины галереи послышался странный звук: словно глухо рухнуло что-то тяжелое и отдалась отзвуком пустота. Через пару секунд из прохода появился человек.

— Готово! — воскликнул он. — Добрый Муж, мы пробились туда!

— Выводи всех наружу! — приказал тот. — Живо!

Совершенный достал свисток и пронзительно свистнул. Эту нехитрую операцию он повторил трижды, и тогда явился третий собрат, стоявший на часах у главного входа. Люди, работавшие в галерее, вышли на свежий воздух, распрямились, размяли спины, сильно натрудившиеся за несколько часов в тесном проходе. Подошел и еще второй Добрый Муж.

— Сторожи их, а мы рассудим, как с ними быть!

Но ни малейшего возмущенного движения не случилось среди рабочих. Они покорно встали в ряд вдоль длинной крепостной стены, руки положили за головы. Стражнику даже не пришлось вынимать револьвер для острастки. Двое начальников между тем уже вошли в каменный коридор, быстро прошли метров тридцать и оказались в самой сердцевине пога. Чем дальше они шли по коридору, тем круче был спуск. Потом они уткнулись в стенку, где рабочие пробили крохотное отверстие. Совершенному непросто было туда протиснуться, но его усилия оказались не напрасны. Он оказался в помещении, походившем на средневековую крипту. Стены ее были украшены колонками. Возле задней стены стоял каменный отряд. Убранство было предельно скупо, но одна полинявшая фреска прямо над алтарем сразу же привлекала взгляд. Фреска изображала голубку. Добрый Муж наконец догнал товарища и спросил его:

— Где мы теперь?

— Мы в таком месте, где после падения Монсегюра никто никогда не бывал. — Совершенный еще раз оглядел помещение и продолжил: — Мы в тайном убежище Пьера-Роже де Мирпуа.

Он говорил негромко, но устройство сводов усиливало его голос гулким эхом, так что каждое словечко звучало, пожалуй, даже слишком веско. Он продолжал давать объяснения, словно гид путешественнику:

— Посмотрите туда! За алтарем — изображение летящей голубки. Это единственное наглядное или символическое изображение, относящееся к религии, которое вы найдете в этих местах. Катары осуждали любые изображения: они считали их сатанинскими, связанными с воплощением злого духа.