Евгений Иванович испытывал всегда тихое отчаяние при виде этого хозяйственного безобразия, этого дикого хищничества, этого самообкрадывания народа. Созерцатель, мечтатель по натуре, уставший от жизни раньше еще, чем начал как следует жить, он все же носил в себе — наследие отца — ту практическую сметку, то ясное прозрение в суть практического дела, которые обыкновенно чужды людям его склада, а пожалуй, и вообще интеллигенции, которая незаметно подменила для себя пеструю и сложную живую жизнь более или менее разнообразной библиотекой. Он понимал, что это мертвое поле — экономическое преступление. Вскоре после смерти отца он поехал за границу, но прожил там всего только год — она не захватила его так же, как и университетская наука, — и вернулся опять домой. Но там он успел все же познакомиться с крестьянским хозяйством. И теперь эти мертвые пеньки убивали его. Там в более умных или более практических странах пашни или не бросали совсем, или если бы уж запустили поля под лес, то лес холили бы и берегли, а когда пришло время, его срубили бы и снова тотчас же засадили бы вырубку молодым лесом, а не вытаптывали бы ее скотом бесплодно, превращая иногда в пустыню, то есть грабя себя, своих детей, свою родину…
Вымирающая Растащиха — он невольно усмехнулся этому меткому прозвищу — это огромное поле, усеянное мертвыми пеньками, пастушата, выжигающие дивные строевые боры, все эти отдельные факты сливались для него в одно огромное и страшное целое: происходит все это не только ведь в этом уголке русской земли, перед его глазами — это происходит на всем необъятном пространстве России. Вся Россия, в сущности, одна огромная Растащиха, темная, нелепая, сама себя разоряющая, тяжелая и озлобленная. Сердце защемило — он любил Россию. Сын своего века, он отлично видел и понимал все опасности патриотизма и национализма, он иногда мечтал о том светлом будущем, когда забрызганный кровью род человеческий сольется все же в конце концов в одну огромную, дружную и трудовую семью, но в то же время и вопреки рассудку и течениям века он любил какою-то нутряною, не рассуждающей, исключительной любовью и этот старый Окшинский край, с которым он так сжился уже, и всю огромную Русь — любил, хотя иногда и думал, что он все это ненавидит.
И все же — несомненная Растащиха!.. И нельзя закричать об этом: правые, патентованные патриоты обидятся, потому что им доподлинно известно, что в России все обстоит благополучно и что Россия всему свету голова, и обидятся левые, потому что в этом критическом отношении к русскому народу они увидят опять-таки оскорбление этого народа, о котором они составили себе по книжкам совершенно фальшивое, но очень определенное представление и в котором они почему-то старались видеть какую-то Голконду {1} 1 Голконда — государство 16–17 вв. в Индии на Деканском плоскогорье полуострова Индостан. Славилось различными ремеслами и добычей алмазов; здесь как символ сосредоточения всяческих достоинств.
всяческих добродетелей. Обидится и вся власть предержащая, потому что в этом она увидит намек на свою бесхозяйственность и бездеятельность. И все-таки Растащиха!..
Мутно и тяжело стало на душе. Он остановился и точно пришел в себя. Огляделся… Справа от пустынной дороги тянулось покрытое корявым березняком и ягодником небольшое, но топкое болотце, носившее название Заячьего ключика. Весь розовый в лучах заката, Мурат прекрасной легкой тенью носился между кочек и жалких, объеденных скотом кустиков тальника и вдруг потянул, опять горячо заискал, опять потянул и стал в одной из своих художественных чарующих стоек. Невольно любуясь прекрасным животным, Евгений Иванович снял с плеча свой тяжелый «Франкотт» {2} 2 «Франкотт» — знаменитая марка охотничьего ружья бельгийского оружейника А. Франкотта. Пользовалось большой популярностью в России.
и пошел к собаке. Услышав чмоканье его сапогов по болоту, собака боязливо покосилась на него, точно желая сказать: да тише же ты!.. — и чуть подалась вперед, и опять замерла среди густого гонобобельника. Изготовившись, Евгений Иванович стал подходить к собаке ближе. Она вся дрожала временами мелкою дрожью, и глаза ее горели зеленым огнем. И вдруг впереди, в тальнике, заплескали сильные крылья и взорвалась крупная птица. Евгений Иванович быстро вскинул ружье, но, заметив вовремя, что это тетерка, не стал стрелять: он маток не бил, и знакомые охотники смеялись над этим его благородством и — били все, нисколько не заботясь о завтрашнем дне. Евгений Иванович приласкал недовольную отсутствием выстрела собаку и только было повернул опять к дороге, как из кустов с большой лужи вырвался юркий чирок. Евгений Иванович торопливо повел ружьем, стукнул бодрый стук выстрела, и чирок, кувыркаясь, красиво упал в болотце. Мурат своими мягкими спорыми машками полетел за убитой птицей…
Читать дальше