Вячеслав Софронов - Хан с лицом странника

Алена что-то ответила Тимофею и неторопливо подошла к столу.

— С праздником христовым, добрые люди, разрешите посидеть с вами рядышком вдовице да молодице. Глядишь, ваш кусок в свой роток не положим, не обделим.

— Их обделишь. Как же, — засмеялся Тимофей, под локоток подталкивая обеих, — им хоть быка положи, проглотят.

— Знать, работники добрые, — отвечала Алена, садясь на свободное место. А это кто? — кивнула головой в сторону Едигира.

— Из тайги к нам вышел. Его на службу к Строгановым взяли, — пояснил Тимофей.

— Так значит его наш батюшка окрестил… Вон оно что… А глядит все одно по-ихнему, зубы щерит, будто куснуть хочет. Ну, чего так глядишь? Или русских баб не видел? Гляди. За показ денег не берем. Но знай, что кто-то из ваших, из басурман, моего Панфила замучил. Убили бы в бою, так ладно, а то ведь при соляных варницах схватили, где он трудничал, и в костер затолкали. Наши, когда приехали, говорят, живой был еще. Стонал только. А до дому не довезли. В дороге и помер.

— Я не убивал твоего мужа, — тихо, но с твердостью в голосе, ответил Едигир.

Алена, не отводя глаз от него, собралась что-то ответить, но неожиданно на помощь Едигиру пришла дочь Алены, сидевшая от нее по правую руку рядом с Тимофеем.

— Мама, да ведь сам отец сказывал нам, сколько в сибирской земле народов разных живет. Они тоже друг с дружкой воюют и каждый за свою веру стоит. А у нас, разве не так? Вон…

— Хватит, — перебила ее мать, приложив для большей значимости ладошку ко рту, — без тебя все эти россказни слышала, знаю. Но наперед старших встревать негоже. Не знаешь разве? А, Евдокия? Яйца курицу не учат.

Едигир успел бросить благодарный взгляд на неожиданную защитницу, как за столами зашумели, задвигались. Послышались сдержанные голоса:

— Воевода идет!

— Сам Третьяк Федоров вышел! Глядь!

— Видать, говорить будет, коль пришел.

С крыльца спускался невысокий осанистый человек в длиннополой одежде в боровой шапке на голове, покрывающей длинные до плеч светло-русые волосы. Темная с проседью борода, доставала до середины груди. Длинный с широким разлетом ноздрей нос делал его похожим на хищную птицу. При ходьбе воевода чуть приволакивал ногу, ступая осторожно и размеренно, опираясь на заостренный снизу конец посоха.

Народ встретил воеводу с почтением, видя в нем друга и советника. Не только главного над ними, но и защитника, на чьих плечах лежала охрана городка и варниц. Он же вершил суд и расправу над всеми жителями. Шум и крики смолкли, установилась тишина.

Дойдя до передних столов, Третьяк Федоров медленно, с достоинством стянул с головы шапку, отряхнул ее, отдал в руки сотнику и, оглядев от края до края собравшихся, будто пересчитал их, степенно поклонился, придерживая правой рукой бороду. Потом тихо сказал что-то Ефиму Звягину и лишь после этого заговорил:

— С праздником великим, со Спасовым днем всех, Спаси Христос.

— Спаси, Христос. — Как один откликнулись все сидящие.

Воевода широко перекрестился, повернув голову к колокольне, виднеющейся через скаты крыш, и продолжал, чуть напрягая голос:

— Спасибо, что пришли на мой двор, не гнушаетесь, значит, воеводы своего. Спасибо. Спасибо за то. — И он еще раз поклонился людям, от края до края оглядывая столы. — Отведайте, чем богаты. Вместе живем, одну пищу едим, что Бог послал. Собрал вас по обычаю нашему на хлеб-соль и хочу вам слово сказать. Нынче многие о первой год служат, и Господь пока хранил нас, отводил руку басурманскую до поры до времени. Но осень близко и не сегодня завтра надо ждать набега. Лазутчиков ихних в лесу второго дня уже видели. Были бы охотники — к людям вышли. А эти ушли тишком обратно в лес. Видать, высматривали, не собрали ли мы хлеб, не снесли ли в житницы. Тогда и полезут. Прошу береженья большего, нежели раньше имели. Бабам, девкам в лес одним не ходить, да и мужикам тоже неча шляться попусту.

— А по ягоду, по шишку как же? — выкрикнул кто-то, но на него тут же пришикнули с издевкой:

— Ишь, ягодный нашелся. Оне твою дурную башку вместо ягоды в мешок к себе и засунут. Насобираешь ягодок.

Воевода тут же определил кричавшего и, найдя взглядом, спокойно ответил:

— Тебе, Степка, наш указ — не приказ. Ступай себе, но других не сманивай. Ты не первый год годуешь в городке и порядки знаешь. Не к тебе обращаюсь, а к первогодкам. Хотя и их не неволю. У ежа и то свой ум имеется, когда колючки выказывать, а когда прятать. Сторожа на башнях стоят крепко и из ворот выпустят. Но какая заминка случится, не обессудьте. Как стемнеет, так хоть свой, хоть чужой — не пропустят. Жди до света.