Вячеслав Софронов - Хан с лицом странника

— Верно говоришь, боярин, верно. Всегда они так действуют. Зато если мы их от ворот отобьем, удержим, то полезут на стены, а они, сам видишь, всего-то в три сажени. Вот как тогда быть?

Алексей Данилович и сам понимал, что отбивши первый натиск, им предстоит ждать самого худшего, когда татары обложат крепость со всех сторон и начнут сыпать стрелами, пытаясь поджечь башни и стены, а потом, приставив лестницы, полезут сразу в нескольких местах неудержимым потоком, остановить который будет почти невозможно малыми силами защитников.

— Ладно, воевода, Бог не выдаст, свинья не съест. Авось, и продержимся.

— Дай-то Бог, — вздохнул тот.

Всю ночь подходили люди из соседних сел, прослышавшие о приближении Орды. Они ехали на телегах, гнали впереди себя лошадей, овец, громко мычавших на всю округу коров, а одна перепуганная бабка пригнала даже целый табунок гусей.

— Куда вы со всем хозяйством претесь? — кричали им со стен. — Не ведено пущать! В лесу укрывайтесь.

— Да что ж это такое делается? — отвечали крестьяне. — Неужто мы не такие же христиане будем? В лесу нас татары быстро повыловят, — вопили снизу.

Некоторые пробовали, выбрав укромное местечко, перелезть через стены, но Басманов поставил своих людей и велел принимать лишь здоровых мужиков, умеющих держать оружие. За ночь возле ворот скопилось огромное количество людей, которым не верилось, что крепость, где они столько раз спасались, где жила почти вся их родня, на этот раз не примет, позволит татарам заполонить, увести с собой. Гул и вой стоял возле закрытых ворот. Кто-то притащил бревно и несколько человек, ухвативши его, начали ударять в кованые створки ворот, гулко отзывающиеся на каждый удар. Басманов сам влез на башню и закричал:

— Бросьте бревно, черти окаянные! А то прикажу из пищалей пальнуть, коль не прекратите. Сказано вам в лес бежать. Зря время тянете. Как татары заявятся, вот тогда точно не успеете.

— Да будь ты неладен! Какая баба тебя такого выродила, что нас пожалеть не хочешь! Креста на тебе нет.

— А ведь, однако, прав боярин, — заговорил неожиданно седой старик, сидевший на краю телеги рядом с малыми детьми, — ворота у них едва держатся и татары город непременно возьмут. Вот тогда они нас точно всех переловят. Айдате-ка подобру-поздорову за Змеиную гриву в дальнее болото, там и схоронимся. Конным там не пройти, авось, да отсидимся.

— Куда ж я скотину свою дену? — уперши руки в бока, наскакивала на старика дородная баба, — тоже с собой на болото потащу?

— А это уж как тебе нравится, Лукерья, — ответил старик. — Хочешь себя спасай, а хочешь скотину стереги, татар дожидайся. Они тебе большое спасибо скажут, — и старик, хлестнув лошаденку, направился к темнеющему вдалеке лесу.

— Мы уж тогда лучше на лодках за Оку подадимся, — задумчиво заговорили меж собой старики, — а скотину в лес угоним, может и жива останется, — и народ, прислушавшись, стал потихоньку расходиться от городских ворот, все еще изредка оглядываясь и бросая на Басманова недобрые с укоризной взгляды.

Вскоре дорога опустела и над городом повисла непривычная тишина, прерываемая только ударами кузнечного молота, да сонливый петух запоздало извещал о наступающем дне.

После обеда, когда Басманов с сыном, направлялись к смотровой башне, раздался крик дозорного:

— Конники скачут! Конники!

— Может, из наших кто? — спросил Федор с надеждой.

— Сейчас глянем, — и Алексей Данилович, грузно ступая по шатким ступеням, поднялся на верхний помост, откуда открывался вид на несколько верст вокруг.

И точно, к городку неторопливой рысью подъезжали около полусотни всадников. Но по их цветастым одеждам и коротконогим приплясывающим коням, по высоким седлам можно было догадаться — то были крымцы, их разведочный отряд, шедший впереди основных сил.

— Да, на наших они не очень похожи, — обронил Федор.

— Сейчас начнут нас дразнить, в поле выманивать, на схватку с ними, значит. Это они всегда так делают, знают, что один-другой удалец обязательно из крепости выскочит на сшибку.

— И что тогда? — спросил Федор.

— Заманят в поле подальше, аркан накинут и поминай, как звали.

Татары остановились, не доезжая до крепостных стен на расстоянии ружейного выстрела, и начали гортанно что-то выкрикивать, махать руками. Потом от них отделился один всадник и, пригнувшись к гриве коня, лихо проскакал перед самыми воротами, перекинул тело вниз, доставая рукой до земли, и появился с другой стороны лошадиной спины, вновь забрался в седло и, выпустив повод, несколько раз взмахнул в воздухе руками. Всадники, приветствуя его, радостно закричали, подняли коней на дыбы, заставив их сделать несколько прыжков на задних ногах. Все тот же молодой наездник, прикрывшись щитом и выставив длинное копье, подъехал чуть ближе к воротам и прокричал на ломаном русском языке: