Вячеслав Софронов - Кучум

— Что скажешь, Семен? — вывел его из задумчивости голос старшего брата.

— А то и скажу, что хан Кучумка нас и здесь теснит, а потащимся на Иртыш, на Туру, можно панихиду хоть завтра заказывать. У него там войско сидит, а у нас что?

— Да… Просто так к Кучумке тому не сунешься. Он всех князьков к рукам прибрал, все под ним ходят, — закивал головой Григорий Аникитич, — мы вон с Яковом опробовали в захудалом местечке, что Тахчеи зовут по-ихнему, варницы поставить, так мужики наши едва ноги унесли.

— Так-то Тахчеи, — постучал пальцем по столу Семен, — а попробуй дальше пойти. Чего и говорю.

— Все мы, Семушка, и без того понимаем, — помягчал вдруг Яков Аникитич, — не о том речь, чтоб на рожон лезть, голову под саблю кучумову подставлять. Мы тебя и позвали, чтоб решить, где народ набрать воинский.

— Рать что ли собираетесь снаряжать?

— Думаем, у ногайцев сотен несколько испросить, чтоб повоевали Кучума, потеснили малость. Недорого и станет.

— Сколько? — напрямую спросил Семен, до которого, наконец, дошло, зачем братья пригласили его на разговор.

— Кто знает, сколько ихний хан запросит. Посылать гонцов будем. Так даешь свое согласие, али как?

— Он согласится… Дело наше общее, — попытался подбодрить младшего брата Григорий Аникитич.

— Не-е-е… С ногаями связываться не стану. Они и деньги возьмут, и сами сбегут.

— Чего ж предложишь тогда? — мигом посуровел и насупил брови Яков Аникитич, а вслед за ним подобрался и средний Строганов, как бы с осуждением поглядывая на несговорчивого младшего. — У царя войско просить? Не даст. Думал и о том. Там войне с немцами, шведами, ляхами и конца краю не видать. Черемисы на Волге голову подняли, русских мужиков с деревень выгоняют, избы жгут. Опять же с Кучумом снюхались. Болтают, будто бы он к ним своих ратных людей послал, чтоб на Москву поднять. От царя помощи ждать, не приходится. А вот не сегодня-завтра вогульцы попрут, а если еще и татары с ними сговорятся, то… — и он широко перекрестился, — несдобровать нам одним с мужиками нашенскими.

— С ногаями дела иметь не буду, — упрямо отвечал Семен, — свет на них клином не сошелся. Копье, саблю не только они в руках держать умеют. Есть и получше.

— Это ты о ком, — враз спросили старшие братья.

— О ком, о ком, да о казаках! На Волге, на Дону вон сколько их обитается. Они и ногаев воюют, и с татарами поговорить смогут. Те их уважают…

— Да ты думаешь, что говоришь? — теперь Григорий не на шутку разгорячился. — То ж первые воры и разбойники. Супостаты! Ногайцы, те хоть деньги возьмут, а в городок не полезут. У них хан есть, его послушают. С ханом же мы завсегда договоримся. А с казака что взять? Он и деньги возьмет, и последние портки с тебя сымет…

— С тебя сымешь, — огрызнулся Семен.

— А дядя Семен верно говорит, — неожиданно подал голос Максим, смирно сидевший до этого и внимательно прислушивающийся к разговору, — мне и купцы сказывали и несколько дозорных у нас службу несут из казаков. Они попало кого не грабят, чтоб без разбору. У них с басурманами свои счеты…

— Тебя кто спросил? — Григория Аникитича будто кулаком в бок вдарили. — Советничек выискался! Молоко на губах не обсохло, а туда же! Пошел вон отсюда! Против отца голос подал! Покудова я живой — не бывать казакам у нас в городках, — брызгая слюной, прокричал вслед Максиму, который, не смея ослушаться, встал с лавки и понуро пошел к двери.

— Чего завелся? — фыркнул Семен. — Думаешь, не знаю, как твой обоз казаки пограбили? Вот ты с тех пор на них зло и держишь.

— А коль знаешь, то прикуси язык, прикуси, — Григорий Аникитич неожиданно побледнел и схватился за грудь, но потом справился с неожиданно накатившей болью и выпрямился.

— Вот и поговорили, — Семен встал, шагнул к двери, — поеду я, однако, а то темнеет рано. Надобно бы засветло добраться.

— Так чего решим? — привстал Яков Аникитич, и Семен, поглядев на него сверху вниз, отметил как сдал тот за последний год, стал совсем седым, нездоровая желтизна выступила на лице.

"Лучше бы о себе подумал, а он все гребет да хапает… На тот свет с собой добро не потащишь…" Но вслух ответил:

— А ничего не решим. Вы за ногаев — нанимайте. А я согласия не даю. Прощевайте покудова, — и прошел мимо стоявшей в дверях Евфимии Федоровны, опустившей глаза вниз, поклонился ей и заспешил во двор, громыхая каблуками по высоким ступеням.

Возле крыльца стоял хмурый Максим. Остановился возле него, шмякнул ладошкой по плечу, подмигнул: