Вячеслав Софронов - Кучум

— Думаю, не раньше, чем через десять дней.

— Они тебе об этом сами сказали?

— Я вижу, хан желает обидеть меня. Чем я заслужил подобное обращение? Не я ли думаю о сборе ясака? Не я ли даю добрые советы хану? И какую благодарность имею за все? — Карача-бек надул тонкие губы и было не понятно, обиделся ли он на самом деле, или же лишь показывает, насколько неприятны ему ханские слова. Но Кучум счел за лучшее переменить тему разговора.

— Попробуй отправить гонцов к царевичу Алею. Надо ему сообщить, что враг пришел сюда, под самые стены Кашлыка.

— Сделаю, мой хан. Только не верю, что гонцы сумеют быстро отыскать его. Судя по всему, он далеко ушел и будет не раньше весны.

— Все равно, отправь гонцов… Дорог каждый день. С ним наши лучшие нукеры.

— Хорошо. А что скажет хан, если попробовать подкупить казаков? Мне кажется, они согласятся.

— И что ты хочешь предложить им? Весь ясак, собранный за прошлую зиму, давно потрачен. С нукерами, ушедшими с Алеем, надо было чем-то расплатиться, вооружить их. Об этом тебе известно не хуже моего.

— Но совсем не обязательно давать казакам выкуп сразу. Начнем переговоры, поторгуемся… На это потребуется время. А вчера уже пролетал первый снежок. На реке забереги. Через десять дней, может случиться, их лодки вмерзнут в лед — и мы возьмем их голыми руками.

— Тебя послушать, так все ровно и гладко выходит. Пробуй. Может, получится. Но главное, собери князей. Пусть каждый ведет с собой всех своих нукеров, включая охрану.

— Кто будет башлыком?

— Мой племянник. Он уже знает повадки русских. Пусть встретит их и сам выберет место поудачнее.

— Здесь? Возле Кашлыка? — Карача-бек напрягся. — Тогда нужно увести из городка женщин и детей…

— Успеем еще. А где твои старшие сыновья?

— В моем улусе, — визирь тяжело вздохнул и, чуть помолчав, добавил. — Русские могут быть там уже сегодня.

— Что ж… На все воля Аллаха. Нам всем нужно быть готовыми к испытаниям и потерям. Сердце подсказывает мне, что нынешняя зима будет тяжелой.

Карача-бек повернулся, чтоб уйти, но был остановлен неожиданным вопросом:

— А где те ружья, что изготовил кузнец, привезенный тобой?

— В моем городке…

— Плохо, — Кучум вздохнул и махнул рукой, отпуская визиря, — нукеров не успеть научить обращаться с ними.

Сабанак, узнав от старого Назиса о плывущих по реке казачьих судах, долго не мог принять какое-то решение. С одной стороны, он понимал, что не на праздник приплыли они сюда. Но выступить против них совместно с Кучумом он не мог. Вспомнились те несколько лет, которые он в качестве заложника-аманата прожил в Москве. Его там не били, не пытали, исправно кормили и многие русские девушки поглядывали в его сторону с надеждой, и пожелай он принять их веру, то и замуж бы какая пошла. Однако, пленный и думает, и видит все иначе, нежели вольный человек. Ему тогда хотелось одного — свободы… И вот теперь он свободен, никому не подвластен. Но ради чего живет в глухом лесу, в окружении нескольких десятков убогих рыбаков и охотников, которым самим есть нечего. Ради этого он пришел в далекую Сибирь, лил кровь, тонул, мерз у зимних костров?

Но и пойти с русскими против своих он не мог. Оставалось сидеть и ждать, чем закончится сражение между русскими и ханскими воинами…

Утром следующего дня он и все жители селения настороженно вслушивались в далекие ружейные залпы, долетавшие до них через реку. Старый Назис, подставив ладонь к уху, загибал пальцы другой руки, пытаясь сосчитать число выстрелов. Но вскоре у него были загнуты все пальцы, он безнадежно махнул рукой:

— Шибко палят! Видать, крепко бьются… Как думаешь, князь, чья возьмет?

— А тебе не все ли равно? — спросил старика Тузган, стоявший неподалеку. — Нам от этого ни лучше, ни хуже не станет.

— Да нет… — вступился за растерявшегося рыбака Сахат. — Есть разница. Русские как пришли, так и обратно уйдут. Жить здесь не будут. Зато, если наш хан победит, то он нам спуску не даст. Ясаком таким обложит, что хоть дочерей своих продай, а все одно не расплатишься.

— Ты об этом откуда знаешь? — усомнился лохмач Тузган.

— А вот и знаю. Старые люди рассказывали. И раньше такое бывало, когда князья или ханы меж собой дрались. Тот, кто побеждал, всегда ясак большой заставлял платить.

— Верно говоришь, — согласился Сабанак, стоявший в общей толпе селян и мало чем выделявшийся среди них. — Расходы на войну большие, их покрывать чем-то надо. Только сомневаюсь я, будто бы русские уйдут отсюда. Ни сегодня-завтра река встанет и примерзнут к берегу их лодки. Нет им обратной дороги.