Вриндаванлал Варма - Мриганаяни

Бодхан не стал больше спорить, лишь молча поднял руку в знак благословения и удалился. На какой-то момент раджа почувствовал раскаяние За свой гнев, но стоило ему подумать о Лакхи и Атале, и раскаяние его будто рукой сняло. Он вспомнил, как во время охоты надел на шею этой прекрасной девушке ожерелье, как свободно и просто она разговаривала с ним, раджей, вспомнил Атала — бесхитростного наивного юношу.

И этот упрямый глупец погубил их!

Пора было проститься с Мриганаяни. Раджа рассказал ей об Атале и Лакхи. Слёзы покатились по щекам Мриганаяни. Но она тотчас взяла себя в руки: не хотела, чтобы раджа видел, как она плачет.

— Если вдруг встретите их, привезите сюда! — тихо попросила она раджу.

— Непременно! — с жаром ответил Ман Сингх. — А как только одолею султана, объявлю войну кастовым обычаям.

Когда Мриганаяни простилась с Ман Сингхом, глаза у неё всё же были влажны от слез.

В тот же день раджа Гвалиора выступил в поход.

Гияс-уд-дин Хилджи расположил своё войско у восточной и северной стен Нарварской крепости. С запада и юга он выставил только боевые посты: враг не мог прийти оттуда — там были дремучие леса, глубокие ущелья, бесконечной цепью тянулись высокие горы. Единственные ворота Нарварской крепости находились в южной стене. Синд подходил к Нарвару с юго-запада, затем поворачивал на северо-восток. Таким образом город и крепость оказывались с трёх сторон окружёнными рекой. Лагерь Гияс-уд-дина находился в том месте, где Синд сворачивал на восток. Овладеть крепостью, окружённой высокой стеной, было делом нелёгким, но разрушить город не представляло особых трудностей.

Вскоре прибыл субедар Чандери Шер-хан с большим отрядом. Дня через два султан намеревался двинуться на Гвалиор, возложив осаду Нарвара на Шер-хана. На военном совете Гияс-уд-дин, верховный мулла. Шер-хан и Матру решили, что, если удастся овладеть Гвалиором, нарварцы сами откроют ворота и смиренно сложив руки, выйдут навстречу войску султана.

— Повелитель! — обратился к султану мулла. — Не плохо бы, пока идёт осада крепости, захватить сам город и разрушить в нём храмы и статуи богов. А потом можно двинуться и на Гвалиор.

Гияс-уд-дину не понравилось это предложение. Он не успел ещё коснуться чаши с вином — до вечера было далеко — и поэтому мог рассуждать разумно.

— Храмы и статуи в городе уже разрушили наши предки, — возразил он.

— Но нарварцы восстановили их, повелитель!

— А что толку снова разрушать? Мы уничтожаем, они восстанавливают.

— Повелитель, индусы верят, что статуи богов защищают их. Разрушьте статуи, и они сразу лишатся мужества, начнут ползать перед вами, как черви, и искать вашей милости.

— У индусов, я знаю, сотни, тысячи богов, они поклоняются даже деревьям и камням. Так разве можно, разрушив только идолов, уничтожить и саму веру?

— Разрушив храмы и идолов, мы многого добьёмся, повелитель! Когда к индусам приходит беда, именно у идолов ищут они защиты. И если мы разобьём идолов, индусов охватит страх.

— Зато потом при первой же возможности они с ещё большим усердием возьмутся за строительство храмов. Объясните, мулла-джи, зачем зря дразнить индусов, если нам от Этого нет никакой пользы?

— Но так решили муллы Дели. Они хотят уничтожить и храмы и идолов.

Гияс-уд-дин ощутил прилив гнева, но тут же подумал:

«Муллы Дели сильны, и мне придётся подчиниться этим болванам».

— Хорошо, — сказал султан, — я поразмыслю, а утром отдам приказ. Думаю бросить силы на город. Если город падёт, легче будет захватить крепость. Если же не удастся овладеть городом, оставлю здесь Шер-хана, а сам двинусь на Гвалиор.

Шер-хан был человеком рассудительным.

— Повелитель, — сказал он, — лучше бы начать штурм города завтра ночью. Я тотчас же начал бы подготовку. У Радж Сингха отряд раджпутов. Ему нетерпится пойти на штурм Нарвара.

— А можно на него положиться?

— Да, повелитель. Его бхат не даст ему покоя до тех пор, пока Радж Сингх не войдёт в Нарвар.

— Бхат?!

— Да, повелитель, бхат день и ночь нашёптывает. ему на ухо, что если он не отомстит врагам за предков и не вернёт владений своих отцов, то он не раджпут.

Евнух Матру то и дело бросал на султана многозначительные взгляды. Султан заметил это и спросил:

— Евнух, ты хочешь что-то сказать?

— Нет, повелитель, — ответил Матру. — Просто в голову мне пришла одна мысль. Если господин позволит, я завтра изложу её. А пока скажу лишь, что, на взгляд раба вашего, разрушать храмы и идолов бесцельно, это только озлобит индусов.