А вот мне не стоило выселяться в свое время из этого дома, боясь прослыть эпикурейцем, и не важно, что подумали бы некоторые желчные люди…
Априма я не нашел, он покинул маленькую каменную пристройку на территории маслобойни, где жил, и ушел из города, потому что был обвинен родственниками местного главы таможни в том, что не смог спасти ему жизнь. У чиновника было больное сердце, и Априм порекомендовал ему не пить вина, а главное – уйти на покой, передав начальственные заботы кому-то другому. Но чиновник настойчиво требовал чудесного лекарства, добился, чтобы Априм дал ему масляную настойку шалфея для растирания груди, и однажды утром умер.
Я наведался еще к нескольким людям в городе, которые раньше любили слушать мои проповеди, – мне дали еды и немного денег, но никто не предложил остановиться в своем доме.
В итоге нам помог знакомый рыбак, выделив для жилья один из тех амбаров на берегу, в которых вялится рыба.
Мы вымылись в озере, сварили и съели похлебку из рыбы (большой котел нам одолжила на время жена этого рыбака) и, когда стемнело, продолжали беседовать, сидя вокруг костра. На холме светились редкие желтые огни города. Оттуда прибежала черная собака, я погладил ее, дал ей остатки похлебки, и она сидела рядом с нами. За спиной каждого из нас плясала живая, быстрая и абсолютно реальная тень, и казалось, что нас не шестеро, а тринадцать, потому что под определенным углом тень крупной собаки неотличима от тени вольнолюбивого еврея.
Ночь была очень холодной. Я оказался на одной из покрытых снегом и льдом вершин горы Ермон. Луна отсутствовала, а звезды почему-то светили не только сверху, но и вокруг меня, словно вершина отделилась от горы, взлетела и повисла немыслимо высоко в небе. Я был в льняной тунике и шерстяном плаще, подпоясанном ремнем, но эта одежда плохо помогала согреться, и сразу стали мерзнуть ноги – на них были мои обычные истертые сандалии, а еще больший холод исходил от тверди, на которой я стоял. «Хорошо, что тут хотя бы нет ветра», – подумал я, озираясь.
Небо было знакомым, но как будто сдвинулось, открыв справа невидимую прежде группу созвездий, имен которых я не знал. Пытаясь понять, как очутился здесь, я заметил, что звезды надо мной были чуть ярче, чем те, что внизу, и вдруг понял, что вокруг – лишь отражение звезд в черной воде.
Не было видно ни берегов, ни огней вдалеке, где вода сливалась с небом. Но как получилось, что залило целую гору? Блеснула догадка, и я содрогнулся от мысли, что стал свидетелем нового вселенского потопа. Но как я оказался на вершине? Может быть, меня, спящего, вознесли сюда херувимы? Что дальше? Где мои ученики? Неужели погибли?.. Да, есть известное утешение в том, что они погибли наравне со всеми царями и великими мыслителями, но мне особенно жаль стало Иуду, который был добрее всех нас. Только, если это потоп, почему вода невозмутима, словно полированный камень? Ведь после потопа, наверное, все бурлит, плавают деревья, тела мертвых людей и животных, и над этим грязным вселенским месивом летит глас Божий: «Конец всякой твари пришел пред лицом Моим, ибо земля наполнилась от них злодеянием, и вот Я истребляю их с земли, навожу потоп водный, чтобы сгубить всякую плоть, в которой есть дух жизни под небесами». Значит, если все улеглось, после потопа прошло много времени… Но почему я жив?
Было так тихо, что я слышал только свое дыхание. Прошло какое-то время, и я увидел, что отраженные в воде звезды едва заметно дрожат.
Я ничего не мог сделать. Не прыгать же в воду. Да и какой в этом смысл, если затоплена вся земля? Я видел столь грозное и необратимое событие, что ощущение торжественности и непонятности происходящего отогнало от меня химер страха.
Среди ледяных изломов этой вершины я мог находиться только на неровной площадке шириной в два-три шага. Спереди и слева твердь круто уходила в воду, до которой было, наверно, не меньше пятидесяти локтей. Я плотнее завернулся в одежду и смиренно ждал.
Казалось, время застыло, как и вода вокруг, а солнце не появлялось только потому, что я не мог о нем как следует подумать, не мог представить его во всей сияющей полноте, которую не передавали три латинские буквы SOL [22], пришедшие мне на ум вместо родных еврейских знаков. Я стал решать, что с ними делать, как высечь из букв первую искру? Я чувствовал, что это возможно, но было также очевидно, что процесс займет невероятно много времени, а мне не хотелось провести в этом ледяном сумраке несколько тысяч лет, во время которых я не видел бы ничего, кроме росчерков комет в черном небе. Надо было искать другой путь, чтобы согреться.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу