Иван Вазов - Под игом

— Конь стоит у крыльца, но дорога на Троян плохая, — сказал Рачко, вернувшись.

— Сколько я тебе должен за себя и за коня?

— Нет, Граф, извини, я тебя угощал.

— Все-таки скажи, я хочу тебе заплатить. Я очень доволен твоим гостеприимством и особенно твоим вином, — насмешливо проговорил Огнянов.

— Да, винцо неплохое… Но ни за него, ни за угощение, ни за сено я с тебя ни гроша не возьму… Для таких друзей, да я…

— Раз так, благодарю тебя, Рачко, — сказал Огнянов, оглядываясь кругом. — Здесь никто больше не живет?

— Только я и сын, Граф, но сына я послал в Бяла-Черкву. Он сегодня вечером вернется. Мне сейчас надо сходить в деревню ненадолго, а оставить здесь некого… Останься, а?

Огнянов бросил взгляд на столб, подпиравший потолок. Потом взял хозяина за руки и проговорил дружеским тоном:

— Теперь потерпи, Рачко, пока я тебя свяжу.

И, сняв одной рукой веревку, висевшую на гвозде, Огнянов другой рукой прижал Рачко к столбу. Тот принял это за шутку.

— Так ты меня связать хочешь? Ладно, связывай! — проговорил он с веселой усмешкой.

Огнянов, не торопясь, привязал хозяина к столбу. Поняв наконец, что дело нешуточное, Рачко сначала удивился, потом вознегодовал:

— Ты так не шути! Что я, разбойник, что ли, чтобы меня связывать?

И Рачко сделал попытку разорвать веревку.

— Только пикни, я тебе живот распорю! — жестко проговорил Огнянов.

Хозяин испуганно покосился на пистолет, торчавший за поясом гостя, он чуял, что Граф ни перед чем не остановится, и присмирел.

— Я бы лучше тебе язык завязал, но раз не могу язык, связываю тебя, — говорил Огнянов, улыбаясь и крепко привязывая хозяина. — Когда вернется твой сын?

— Вечером, — ответил Рачко, весь дрожа.

— Ну, он тебя и отвяжет. Прощай, Рачко, я поеду в Троян. Сохрани память о Графе, но только в своем сердце…

И, бросив хозяину под ноги несколько грошей, Огнянов вскочил на коня и снова отправился в путь.

Огнянов не поехал в Бяла-Черкву, но повернул назад, к деревне Алтыново, расположенной к западу от постоялого двора, в конце долины. До нее было часа два езды, но конь выбился из сил, а дорога оказалась трудная. Таким образом, Огнянов добрался до деревни только к вечеру, провожаемый воем волков, которые гнались за ним до самой околицы.

Он въехал в деревню через болгарский квартал (в ней жили и турки и болгары) и вскоре остановился у ворот дяди Цанко.

Дядя Цанко был родом из Клисуры, но с давних пор переселился в Алтыново и обосновался здесь. Это был простодушный, веселый человек и настоящий патриот. У него часто останавливались апостолы. Огнянова он встретил с радостью.

— Хорошо сделал, что заехал ко мне… Нынче вечером у нас посиделки, посмотришь на наших девок. Не пожалеешь, — улыбаясь, говорил Цанко, провожая гостя в комнаты.

Огнянов поспешил рассказать хозяину, что его преследуют и по какой причине.

— Слыхали, слыхали и мы, — проговорил дядо Цанко. — Ты думаешь, если мы живем в глуши, так и не знаем, что на свете творится?

— Но, может, у тебя будут неприятности из-за меня?

— Не беспокойся, говорю тебе. Нынче вечером присмотри себе девушку… в знаменосцы, — пошутил Цанко. — Вот в это окошко будешь глядеть, словно царь какой.

Огнянов очутился в тесной и темной каморке. В крошечное оконце он увидел большую комнату. Сюда собрались самые пригожие девушки и молодицы, чтобы заняться пряжей и шитьем для приданого Донки, дочери хозяина. Огонь весело пылал в очаге, освещая стены, украшенные лубочной иконой св. Ивана Рильского [78] Иван Рильский (ум. в 946 г.) — монах-отшельник, основавший обитель в Рильских горах. Близ предполагаемого места его кельи был выстроен большой монастырь Ивана Рильского, представляющий одну из крупных исторических и архитектурных достопримечательностей Болгарии. и полками, на которых стояли пестро раскрашенные глиняные поливные блюда. Мебель, как и в каждом зажиточном деревенском доме, составляли умывальник, стол, лавки и огромный шкаф, в котором хранилась домашняя утварь Цанко. На полу, устланном козьими шкурами, сидели парни и гостьи, готовившие приданое. В тот вечер хозяева позволили себе роскошь — не довольствуясь пламенем очага, зажгли две керосиновые лампы.

Огнянов уже давно не наблюдал подобных любопытных сборищ, созывавшихся по старинному обычаю. Притаившись в темном чуланчике, он с интересом следил за наивны ми сценами чуть ли не первобытной сельской жизни. Дверь открылась, и вошла Цанковица — жена Цанко, тоже уроженка Клисуры, сплетница и болтушка. Присев подле Огнянова, она указывала ему на красивейших девушек, называя их по именам, и о каждой находила что сказать.