Иван Вазов - Под игом

— Батюшка, укрой меня! — попросил доктор.

— Не могу, доктор, не могу! Они уже видели, что ты толкнулся сюда, мне тоже несдобровать, — прошептал поп Димчо, легонько выталкивая Соколова за ворота.

Ошеломленный Соколов тоже почувствовал приближение погони, появившейся на перекрестке, и бросился бежать без оглядки. Он влетел в глухой тупик, в конце которого жил его родственник, дядя Нечо. Постучавшись в дверь, доктор попросил убежища.

Дядя Нечо тотчас оценил положение.

— С ума ты спятил, доктор! — сказал он. — Погубить меня хочешь! Ты же знаешь, — у меня жена, дети.

И, схватив Соколова за руку, Нечо вывел его за ворота.

Доктор поспешил выбраться из тупика и побежал на Петканчову улицу. Но злая судьба толкнула его как раз к тем, от кого он бежал. Теперь каратели гнались за ним по пятам.

— Стой, а то стрелять будем! Стой, доктор! — крикнул полицейский-болгарин.

И Соколов остановился, но не там, где ему предлагал усердный болгарский служака, а дальше, перед воротами дома Сарафова. Как домашний врач Сарафова и его близкий друг, Соколов решил попытать счастья здесь и постучал наудачу.

— Кто там? — послышался голос хозяина. Доктор назвал себя.

И в тот же миг он услышал, как Сарафов, вместо того чтобы пойти открыть ворота, захлопнул за собой дверь; никаких других звуков беглец больше не услышал.

— Какой позор! Боже, какой позор! — простонал Огнянов.

— Теперь, братец, в городе царят паника, предательство и подлость, — мрачно проговорил Соколов. — Эх, не та теперь Бяла-Черква, не та…

Огнянов глубоко вздохнул.

— Предательство и подлость, говоришь? Да, это неизбежные последствия всякой неудачной революции, ее исчадия… Они следуют по пятам поражения, как волки и вороны на полях битв… Но кто же водрузил знамя на вершине горы? Красное полотнище на шесте?

— Не знаю.

— А все же кто, по-твоему?

— Турки.

Огнянов с сомнением посмотрел на друга.

— Да, да, турки, — настаивал доктор. — Недаром знамя появилось именно вчера, когда Тосун-бей возвращался из Клисуры, собираясь напасть на Бяла-Черкву и превратить ее и груду развалин. Говорили, будто он угрожал Бяла-Черкве еще тогда, когда шел на Клисуру. Теперь ему нужен был только повод. С той же провокационной целью кто-то посеял слухи о многочисленных подкреплениях, будто бы идущих к нам. А на самом деле это шли орды Тосун-бея.

— Стало быть, он теперь в Бяла-Черкве?

— Да.

— Там, должно быть, творятся неслыханные ужасы? — взволнованно проговорил Огнянов.

— Ужасов нет, — ответил доктор, — но подлости хоть отбавляй. Сегодня я посылал в город человека, и он рассказал, что Тосун-бей помиловал Бяла-Черкву, когда навстречу ему была выслана торжественная депутация. Тот же человек проходил мимо конака и своими глазами видел во дворе огромную кучу оружия: оно было сдано самим населением… Туда же попала и черешневая пушка… Бедный дядюшка Марко, его жаль больше всех.

Огнянов вздохнул.

— Да, жаль Марко, за него особенно душа болит, — продолжал Соколов, — Он пал жертвой гнусного предательства… И Кандов тоже.

— А кто выдал Кандова и его товарищей? — спросил Огнянов.

Глубокие морщины избороздили его лоб.

— Как, разве я тебе не сказал? Их выдал Юрдан Диамандиев… Глупая старуха пойди да и расскажи о них по секрету попу, а поп — Юрдану. Юрдан сам кричал башибузукам снизу, с площади: «Стреляйте! Чего канителитесь? Разбойников не принимаем в свой город, султановы вороги нам не нужны!»

— Боже, боже! Бедный Кандов! Он геройски сражался на клисурских позициях и здесь пал смертью героя… Какое страшное потрясение пережил я ночью, когда увидел его мертвым!.. Ну, а ты как вырвался в конце концов?

— Меня спрятали в одном доме… И где бы ты думал, Бойчо?

— Очевидно, у какого-нибудь друга, — не у чорбаджи Юрдана, конечно.

— Нет, друзья и товарищи прогоняли меня самым бессовестным образом, — желчно ответил доктор. — Впрочем, я уже рассказывал тебе об этом. Передо мною захлопывались все двери.

— Но кто же тогда?.. Расскажи.

— Ладно! — продолжал доктор. — Погоня приближалась, а я уже дошел до последней черты. И тут я принял отчаянное решение — сделать попытку прорваться сквозь стражу, что охраняет выход из города, и бежать в открытое поле. Я был между двух огней, и у меня остался один лишь этот шанс на спасение… Мне оставалось этак шагов тридцать до двора Вылко, где у старого деревянного забора стояла в засаде стража, когда приоткрылись чьи-то ворота… Я услышал скрип и остановился… Присмотрелся и узнал, — оказывается, я у ворот Милки Тодоркиной, и она сама стоит на пороге. Я к ней и говорю: «Милка, погоня бежит за мной по пятам. Можешь ты укрыть меня?» — «Входите, господин доктор!» — отвечает она. Я вошел. Минуту спустя погоня промчалась мимо ворот и побежала дальше.