Иван Вазов - Под игом

Ибо молодые народы, как и молодые люди, — поэты.

Уже три дня и три ночи скитался Огнянов по Стара-планине. Он продвигался все дальше и дальше на восток, чтобы спуститься в Бяла-Черкву, о которой не имел никаких сведений. От Клисуры до Бяла-Черквы всего шесть часов пути для мирного гражданина, но для мятежника, спасающегося от пули, и шестидесяти мало.

Огнянов днем пробирался сквозь леса и буковые заросли, спал, как зверь, в дуплах деревьев, скрываясь от карательных отрядов, а ночью шел по глухим местам и пустошам, под дождем, во мраке, дрожа от холода, веявшего с покрытых снегом балканских вершин; шел, не выбирая направления, нередко возвращаясь назад, вместо того чтобы идти вперед. Питался он травами, иначе говоря, голодал хуже волка. Просить гостеприимства в изредка попадавшихся горных хижинах он не смел. Двери многих хижин охраняли беспощаднейшие стражи — предательство или страх, этот цербер, чей лай всегда грозит опасностью.

В сумерки, стоя на какой-нибудь горной вершине, Огнянов видел, как на юге багровеет небо. Вначале он принял это странное явление за вечернюю зарю. Но чем больше темнела ночь, тем ярче рдел мутно-багровый свет, тем шире разливался он по небу, напоминая северное сияние, чудом запылавшее на юге.

Это было зарево пожаров, испепелявших цветущие селения.

Зрелище величественное и страшное!

Однажды ночью Огнянов забрел в такое место, откуда между двух горных вершин открывался широкий вид на юг, и с ужасом увидел пожары и на самой Средна-горе. Она походила на вулкан, изрыгающий огонь из двадцати кратеров. Дым стлался голубым туманом по всему небосклону.

Огнянов рвал на себе волосы.

— Погибла Болгария, погибла! — в отчаянии говорил он, глядя на пожары, — Вот плоды всех наших святых усилий. Вот в чем потонули наши гордые надежды — в крови и пламени! Боже, боже! А там, — он махнул рукой в сторону Клисуры, — погибло и мое сердце. Оба мои идеала, оба кумира, которым я поклонялся, рухнули одновременно; один — в бездну панического страха, другой — в позор измены и в могилу. Теперь я — бездушный призрак, блуждающий в безуспешных поисках своей могилы!..

Действительно, он походил если не на призрак, то на скелет.

По всем овечьим загонам кочующих пастухов, по всем болгарским зимовьям был разослан приказ не давать приюта никаким странникам, если они покажутся подозрительными. Но сами болгары шли еще дальше: они прогоняли таких путников и оповещали о них карательные отряды. Нередко жестокость местных жителей доходила до того, что они собственноручно приканчивали пулей какого-нибудь раненого или полуживого от голода повстанца. Две недели назад те же самые люди встречали апостолов как самых дорогих гостей. Легендарная добрая мать юнаков, Стара-планина, теперь стала для них коварной мачехой… Всюду были засады… Ужас и подлость перекинулись из городов и сел в самые глухие ущелья, поселились в буковых лесах и чащах, где некогда скрывались гайдуки.

В этот день Огнянов встретил рассвет в буковой рощице, покрывавшей северный склон холма, к востоку от безлесной Амбарицы, у подножья которого вьется один из притоков Осыма.

Он совершенно обессилел от голода и усталости, желудок его переваривал какие-то горькие травы.

А в сотне шагов от него стояла хижина, в которой было много хлеба, брынзы, молока, творога… Огнянов чувствовал себя, как Тантал, который, стоя над прохладным ручьем, изнывал от жажды, но не мог выпить ни капли воды.

Волк не станет околевать с голоду, когда поблизости пасется стадо овец. Зубы псов кусают не так жестоко, как зубы голода.

И Огнянов решил взять пример с волка. Он вышел из рощи, и, перебравшись через речку, решительно направился к хижине.

В ней сидели две женщины — старуха и молодица, чинившие одежду, и две девочки, занятые вязаньем. Собаки, вероятно, были неподалеку, при стаде.

Женщины взвизгнули при виде незнакомого человека с запавшими глазами, с непокрытой головой, облаченного в какое-то странное одеяние.

— Чего тебе здесь надо? — послышался чей-то голос за стеной.

В дверях появился пастух, коренастый седой старик, с ружьем на изготовку.

Огнянов узнал кира [112] Кир (греч.) — господин. Яне, часто приезжавшего в Бяла-Черкву продавать масло. Яне также знал Огнянова.

— Добрый день, кир Яне! Ради бога, дайте кусок хлеба, — поспешил сказать Бойчо, чтобы уверить пастуха в своих миролюбивых намерениях.