Иван Вазов - Под игом

Оба работника на цыпочках вышли из комнаты. Стефчов удивленно смотрел на тестя.

— Чего смотришь, простофиля? — заорал Юрдан. — Я тебе повторяю, что вся моя семья заражена крамолой. И это — семья чорбаджи Юрдана Диамандиева, верноподданного султана, человека, у которого останавливаются уездные и областные правители… Что же тогда говорить о простом народе? Какие-то бездельники состряпали комитет, здесь, в городе, под носом у нас, а мы разинули рты как дураки!..

И все более и более разъяряясь, чорбаджи Юрдан стал рассказывать зятю обо всем, что узнал за этот день.

— Я как раз сегодня хотел пойти к бею, — сказал Стефчов. — Они собираются в саду у Бейзаде; надо их забрать и допросить. Двести палок развяжут им языки! Надо мне было раньше положить конец этой мерзкой агитации против властей… Кто недоволен правительством, пускай убирается в Московию, которую так любит учитель Климент, а не поджигает наши дома.

Стефчов открыл дверь и пошептался с кем-то, стоящим за нею.

— Ты знаешь, кто эти мерзавцы? — спросил его тесть.

— Главный — Соколов, — ответил Стефчов, искоса взглянув на Лалку, и лицо его исказила злоба. Он ненавидел доктора, и к его ненависти примешивалась ревность, затаенная, жгучая, как горящий уголь. Так безобразно, и только так, проявлялась любовь в его окаменевшем сердце.

— Значит, и тут не обошлось без этого негодяя? — заметил Юрдан.

Стефчов отошел и стал рыться в карманах своего пиджака. Юрдан смотрел на него выжидающе.

— Вот это письмо я вчера нашел на улице, перед вашим домом, — сказал Стефчов.

— Что за письмо?

— Подписано Соколовым, адресовано в Панагюриште; судя по всему, он пишет таким же бандитам, как он сам.

— Так! О каких же мерзостях он пишет? Должно быть, все об огне, пожаре, поджоге и тому подобном?

— Вовсе нет — о самых невинных вещах; но я клянусь, что под ними подразумевается что-то другое, — ответил Стефчов, развертывая письмо. — Впрочем, Заманов все поймет и растолкует — он, как ищейка, издалека чует бунтовщиков.

Лалка побледнела. Выскользнув из комнаты, она спустилась в нижний этаж, к матери.

— Что с тобой, Лалка? — спросила ее мать.

— Ничего, мама, — ответила молодая женщина слабым голосом и села, подперев голову руками.

Мать, занятая стряпней, перестала обращать внимание на дочь. Она сама была очень взволнована и, с силой мешая ложкой в сковородке, кляла своих сыновей.

— Чтоб их разорвало! Чтоб им всем пусто было! Уморят отца раньше времени! Только-только поднялся с постели, а теперь, того и гляди, опять сляжет… Чтоб оно провалилось, это их восстание! И с чего они все свихнулись и взбесились! Гина, сумасшедшая дура, безмозглый Генко и те собираются негодяев сухарями кормить!.. Чтоб они в глотке у них застряли!

Вошла Гинка, и Юрданица обрушила свой гнев на старшую дочь.

— Зачем так сердиться, мама? Тебе надо радоваться… Чорбаджийки должны показывать пример…

— Гинка, замолчи! — прикрикнула на нее мать. — Я тебя и слушать не хочу, ты сумасшедшая!

— Я не сумасшедшая, а настоящая болгарка, патриотка! — возразила Гинка с жаром.

— Патриотка! Не потому ли ты каждый божий день колотишь своего супруга?

— Я его колочу потому, что он мой муж; это совсем другая политика; это — внутренняя политика.

— Ах ты, безумная! И ты вообразила, что больше любишь Болгарию, чем твой родной отец? Да узнай он только, что ты берешь у Соколова и читаешь газеты, он с тебя шкуру спустит, не поглядит, что тебе уже сорок стукнуло.

— Мама, ты врешь, как цыганка! Мне с рождества пошел тридцать второй год. Я лучше тебя знаю, сколько мне лет!

Этот диалог был прерван служанкой.

— Тетя Дона, иди, дяде ІОрдану плохо, — проговорила она испуганно.

— Этого только не хватало! О боже мой, господи! — взвизгнула Юрданица и, позабыв сковородку на огне, побежала к мужу.

Поднимаясь по лестнице, она услышала истошные крики — у Юрдана начались колики. Жена нашла его в комнате на втором этаже; старик катался по полу, корчась от нестерпимой рези в кишечнике. «Лицо его, обезображенное болью, посинело; громкие, отчаянные вопли, слышные даже на улице, вырывались из его груди, приводя в ужас всех окружающих.

Немедленно послали работника за лекарем Янелией, но посланный вернулся один — лекарь уехал в К. Пришлось прибегнуть к домашним средствам. Но ни компрессы, ни растирания, ни лекарства не помогали больному. Он то корчился, свертываясь клубком, то перекатывался с места на место.