Карин Эссекс - Клеопатра

— Как мы можем сохранить в тайне смерть моего отца?

— Я подучил врачей объявить, что он нуждается в одиночестве из-за болезни, — ответил Гефестион. — Они огласили царский указ о том, что в царские палаты отныне не допускается никто, кроме них самих, а они уж будут приносить еду и лекарства.

Два врачевателя вошли в комнату, помахивая курящимися ароматическими палочками, от которых исходил едкий противный запах. Клеопатра зажала ладонью нос и рот.

— Зачем такая ужасная вонь?

— Чтобы отпугнуть любопытных, — сказал Гефестион, и слабая улыбка смягчила напряженное выражение его лица.

Пока Клеопатра старалась дышать как можно более неглубоко и нечасто, Гефестион пояснял, что сюда уже направляется с Некрополя опытный бальзамировщик. Если кто-нибудь ворвется в спальню, царь будет выглядеть совсем как живой. Потинию и нянькам, воспитывающим детей, сообщили, что в этой комнате витают смертельные болезни. Во время утреннего жертвоприношения во здравие царя жрецы предскажут ужасную кару — внезапное исчезновение дара речи или безвременную смерть от чумы — тому, кто потревожит правителя.

— Как я могу оставить город в такое время? Разве это безопасно?

Клеопатра некогда приучила себя доверять Гефестиону без всяких вопросов; так ей подсказала интуиция, лучший ее советник. Ныне, когда охваченная паникой Клеопатра чувствовала себя так, словно сам пол под ногами в любой момент может расступиться, интуиция куда-то подевалась, оставив пустоту, которая быстро заполнялась неуверенностью и отчаянием, тщетным желанием изменить происходящее.

— Ты должна ехать. Ты будешь первым греческим монархом, участвовавшим в этой церемонии, за все триста лет с той поры, как твой предок покорил Египет. Можешь ли ты придумать лучший способ добиться поддержки со стороны местных жителей? Должен ли я напомнить тебе слова, которые ты произнесла, чтобы заставить твоего отца действовать? Египтяне чтят тех, кто чтит их богов.

Не проведя должного времени у смертного ложа отца, дабы оплакать душу, покинувшую тело, не произнеся положенных молитв и песнопений для умершего, не пролив слез по своему отцу и царю, Клеопатра покинула его спальню, чтобы приготовиться к путешествию.

Царская барка продвигалась по Нилу все дальше в загадочные земли Верхнего Египта, расположенные так далеко от греческого города Александрия, что их можно было уже считать другой страной. Авлета, как и большинство представителей его династии, часто называли Птолемеем, царем Александрии и Двух Царств Египта. И именно так он рассматривал самого себя — прежде всего как правителя Александрии. Но сейчас Клеопатра уплывала все дальше и дальше от эллинских земель, углубляясь в чужую страну, которая, как она надеялась, примет ее как свою царицу. Клеопатра просунула палец под плотный черный парик и почесала вспотевшую кожу головы. Она была облачена в одежды богини Исиды, божества, с которым египтяне отождествляли своих правительниц. Длинное платье из блестящей льняной ткани завязывалось узлом на груди, ниспадая многоярусными складками. Два длинных локона парика вились по обе стороны лица. Клеопатра молилась о том, чтобы выглядеть важной и величественной и не походить на обычную девчонку-египтянку, за которую она сходила в те дни, когда сбегала на александрийский рынок. По утрам, без тщательно наложенной косметики, она все еще выглядела слишком юной. Царица надеялась, что искусно нанесенная краска на лице, изящное облачение богини и филигранные золотые браслеты на руках скроют от всех ее молодость. «Моя власть еще так уязвима, что приходится защищать ее слоем краски», — думала она.

Как же странно будет через две недели присутствовать на погребении царя и вести себя так, словно он только что умер! Она вспомнила, как в прошлом часто притворялась, разыгрывая кого-нибудь, — но тогда все это были шутки. Теперь ей придется использовать актерское мастерство, обретенное во время детских приключений, для того чтобы сохранить свое новое положение.

В настоящий момент она, Клеопатра, была единственным правителем Двух Царств Египта, хотя никто, кроме нее, Гефестиона, двух врачей и бальзамировщика, об этом не знал. Но и завещание ее отца, и тысячелетняя традиция не позволяли ей занимать это положение без мужчины-соправителя, несмотря на то что в последний год она вполне успешно управляла страной в одиночку. Неважно, что ее брат — лишь дитя, управляемое честолюбивым пронырливым евнухом. Неважно, что она разумно правила царством, пока ее отец растрачивал свои последние дни в бессмысленных удовольствиях. Разве Египет сможет принять женщину как единоправную властительницу?