Гор Видал - Император Юлиан

Епископ сделал шаг, но не в ту сторону, и еще больше загородил мне путь.

- Он слеп, Август, - произнес вдруг трибун доместиков.

- Да, и рад, что не вижу тебя, отступник.

- Попроси Назарея вернуть тебе зрение. Если он тебя любит, это для него сущие пустяки. - С этими словами я обошел его кругом. Услышав, что я ухожу, епископ зашипел - точь-в-точь как старуха, которой чудится нечистая сила, - а затем величаво перекрестил себе лоб. Я, со своей стороны, сделал знак, отводящий дурной глаз. Жаль, что он не мог этого видеть.

В тот год весна выдалась ранняя. Для меня это было волнующее время новых свершений. Я регулярно посещал заседания сената и впервые со времен Октавиана Августа вел себя там не как непререкаемый повелитель, а как простой сенатор. Если верить Приску, сенаторы меня терпеть не могут за то, что я участвую в их дебатах. Может быть, он и прав, но даже если это и так, древним учреждениям все равно следует возвращать их первоначальное назначение.

В эти месяцы я начал множество реформ и, в частности, исключил галилеян из гвардии доместиков и запретил им занимать должности наместников в провинциях. Провести последнее решение через сенат стоило мне немалых усилий, но иначе было нельзя: если наместник сочувствует галилеянам, от него вряд ли можно ожидать неукоснительного выполнения моих эдиктов, особенно тех, что касаются восстановления храмов. Несколько сенаторов выдвинули следующее возражение: если я провозгласил веротерпимость, почему я преследую чиновников-галилеян? Чтобы отстоять свою позицию, мне по вполне понятным причинам пришлось прибегнуть к софистике.

- Согласны ли отцы-сенаторы с тем, что наместник должен соблюдать законы империи? - спросил я, и они согласились. - Между тем согласно этим законам некоторые преступления, например государственная измена, караются смертной казнью, не так ли? - И они вновь согласились. - А значит, если человек не может выносить смертные приговоры, он не способен быть наместником? - Некоторые сенаторы начали понимать, к чему я клоню. - Так как же может галилеянин быть наместником, если Назарей однозначно запретил своим приверженцам убивать друг друга? Об этом свидетельствует стих пятьдесят второй главы двадцать шестой книги, приписываемой Матфею, а также Писание Иоанна. - Всегда бейте галилеян их же оружием, они бьют нас нашим.

На всех военных и гражданских эмблемах, а также на монетах, которые я начал чеканить, я заменил кресты изображениями богов. В подражание Сократу я называл всех подчиненных "друг' мой". Наконец, я принял непосредственное командование армией. Номинально император всегда является главнокомандующим, но если у него нет боевого опыта, он становится не более чем знаменем или фетишем, а армией командуют, по существу, полевые офицеры. Я другое дело: ядро моей армии составили приведенные мною из Галлии войска под командованием Невитты, Дагалаифа и Иовина. Из военачальников восточной армии я сохранил высокие чины за Виктором, Аринфеем и моим родственником Прокопием.

Как ни странно, став императором, я не получал никаких вестей от Шапура. Это было серьезное нарушение дипломатического этикета, так как римские императоры и персидские цари всегда обмениваются поздравлениями по случаю коронации, а на этот раз Ктезифон хранил гробовое молчание. Так вышло, что я узнал о настроении Шапура случайно. В мае в Константинополь прибыло пышное посольство с Цейлона, острова у побережья Индии. Послы - хрупкие смуглокожие люди - привезли мне богатые дары. Они хотели наладить с нами торговлю, и мы приняли их с почетом. Цейлонский посол рассказал мне, что Шапур внимательно следил за моими галльскими кампаниями и я внушаю ему страх. Как странно сознавать, что восточный царь на другом конце света знает все о моих победах, одержанных в трех тысячах миль от него! Впрочем, мне также известно о нем немало. У нас с Шапуром больше общего друг с другом, чем с нашими приближенными. Мы наделены одинаковой пугающей властью, и на нас лежит равная ответственность. Если я возьму его в плен, у нас будет о чем поговорить.

Я хотел выступить против Шапура зимой, памятуя старую пословицу "В морозы перс не вынет руку из-за пазухи", но, к сожалению, оказалось, что на подготовку к войне нужно добрых полгода. Тем временем Невитта занялся обучением войска. Солдаты были готовы идти за мной хоть на край света; даже кельты чувствовали себя на Востоке значительно лучше, чем ожидалось.