Валентин Рыбин - Знойная параллель

— Вы что ли писали критическую статью о том, что на канале не ведется никакой спортивной работы?

— Допустим я, — отвечаю ему в тон. — А по-вашему, значит, есть?

— Нет, что вы, — сбавляет он в тоне. — Просто я хотел оказать, мы приехали организовать физкультурный коллектив. Мячи, сетки привезли.

— Это другой разговор, — отмечаю довольно. — Тут хоть и сплошной песок, но все равно что-то можно сделать. Хотя бы волейбольную площадку.

— Все сделаем, — обещает инструктор. — Просто у вас тут люди ленивые. Могли бы и без нашей помощи. Привыкли на всем готовом.

Видимо, кто-то из механизаторов слышал, как приезжие поносили кельтебеденцев. Ничего пока им не сказали. А вечером — ЧП.

Приходят спортсмены в столовую. А там Аскад со своими дружками распивают бутылку. Воспользовались отсутствием Ковуса, решили хлебнуть.

— Здравствуйте, — говорят приезжие.

Аскад уже был навеселе. Только веселье у него особое. Мрачно оно у него проходит. Бычится, злится, грубит. Вот и сейчас: поднял на гостей пьяные глаза.

— Снимите шляпы...

Спортсмены — люди деликатные. Сделали вид, что не расслышали. Тогда Аскад ударяет кулаком по столу и орет:

— А ну-ка, снимите шляпы перед рабочим классом!

Спортсмены оскорбились, дали достойный ответ. Тогда Аскад вскакивает и за бутылку хватается. Повариха высунулась из окна, кричит на гостей:

— Да уйдите вы от греха подальше! Неужели не видите, что ребята подвыпившие?

Те к двери и — во двор. Аскад со своими братцами за ними.

— Снять шляпы! — орет. — Я приказываю снять! Интеллигенция гнилая! Я вам покажу, как оскорблять рабочую честь!

Гости бежать. Аскад с дружками — за ними. Спортсмены врываются ко мне. Дышат тяжело, а я пока понять не могу, что происходит. Тут Аскад на пороге, с бутылкой:

— Пусть снимут шляпы и извинятся, интеллигенты дохлые!

— Погоди, Аскад, — строго выговариваю я. — Брось бутылку. Почему они должны извиняться?

— Да эти же интеллепупы нас лентяями обзывали, когда с вертолета слезли. И вы тоже вместе с ними были, писатель. Вы тоже хорош!

— Уймись, Аскад! — наступаю на него. — Проспишься, каяться будешь за свои выходки. Люди тебе мячи привезли, форму спортивную, сетки волейбольные, а ты на них руку поднимаешь.

Аскад совсем набычился, требует одного: пусть докажут, что зла не имеют. Пусть снимут шляпы и раздавят с ним вместе «пузырек!»

— Да мы с удовольствием! — восклицает инструктор. — Мы же к вам, так сказать, с дружеским визитом. Чего-чего, а «пузырек» мы с вами согласны освоить.

Перемирие состоялось. Спать легли где-то в одиннадцать. Утречком Аскад подался на пикет, а спортсмены занялись устройством волейбольной площадки. Все, кто был свободный от смены, помогали им или топтались рядом, покуривая. Затем играли в волейбол. На весь поселок разносились звуки судейского свистка. Я тоже играл. И душа у меня радовалась. В самом деле, стоило в тяжелый быт огрубленных пустыней людей внести небольшое разнообразие, как сразу весь поселок преобразился.

Все возбуждены, веселы. Только один Аскад не весел. С похмелья голова у него болит, а выпить нечего. Все вчера прикончили. Ходит, как затравленный медведь, вздыхает тяжко.

Ложимся поздно ночью, а он все еще стонет, приговаривает:

— Сколько я зарекался ее не пить... Опять соблазнился. О боже мой, о аллах, хотя бы глоток!

Примерно в час ночи приехал Ковус. Я слышал сквозь сон, как он тихонько разделся и лег. Он же и проснулся самым первым. И нас всех на ноги поднял неистовым криком:

— Куда чернила делись?! Привез целую бутылку, на тумбочку поставил... Теперь бутылка пуста, ни капли нет. Где чернила?!

Ковус выскакивает во двор. Аскад стоит, ухватившись рукой за угол домика. Он орет и стонет, а изо рта его потоками извергаются чернила.

— А, изверг! Налопался! — злорадствует Ковус. — Думал, я тебе водку под нос поставил. Схватил и выпил?! Нет, друг...

— Ой, умираю! — со стоном вопит татарин. — Ой, мамочка!

Я выбежал к ним. Понял, в чем дело, побежал за медсестрой. И сам Аскад, весь залитый чернилами, несется следом за мной и приговаривает:

— Молока надо! Молока!

Подняли медсестру. Открыла она кухню, вынесла в ковше молоко. Выпил и опять...

Думали умрет. Спасали, как могли. Ничего, выдюжил. Только осунулся немного. И ухарства как-то сразу в нем поубавилось.

После этого случая Ковус стал обращаться с ним, как с самым никудышным знакомым. Говорит однажды ему:

— Мне стыдно, Аскад, жить с тобой под одной крышей. Чернила выпил — это ничего. Еще привезу. Но ты знаешь — кто похмеляется чернилами? Это такая категория пьяниц, которая вообще не поддается никакой классификации. Единственное, чем ты можешь оправдаться перед народом, это геройским поступком.