Валентин Рыбин - Знойная параллель

Боже мой! Вот, оказывается, это кто! Нина! Костина жена...

У меня поплыло в глазах, затуманилось сознание. Я увидел вновь зелено-голубую Хурангизскую долину, снежные горы, Куткудук, русалочек, Тонечку с голубыми сияющими глазами, общежитие, питомник, ту новогоднюю ночь... Если б не Лал Малахитович! Ну откуда он взялся?!

— Маратка, ты чего замолчал? — окликает мама. — От кого же письмо? Может, скажешь?

— От Нины Трошкиной, мама. От жены моего погибшего друга.

Мама кивает и некоторое время молчит. Затем спрашивает:

— Может быть, ей надо помочь, Марат? Она, наверное, одинокая женщина. Она еще не вышла замуж?

— По-моему, нет...

— Ну давай пошлем ей посылку. У нее же сынишка есть?

— Есть... Алешка Трошкин, — говорю. — Ему уже шесть лет...

— Давай, Маратка, пошлем посылку. Надо только игрушек хороших купить.

— Надо, надо, мама. Я чувствую себя виноватым перед ними. Я давно должен был это сделать...

— Положись на меня, Маратка, — утешает мама. — Я сегодня же займусь посылкой. — А ты не откладывай, напиши письмо.

— Конечно, мама... Сейчас же напишу...

Вхожу в комнату, сажусь и беру авторучку...

Через несколько дней опять гости. На этот раз — писатели Москвы. Трое их: два поэта и критик. Навес-тили редактора, посовещались, оставили новые стихи для газеты и ушли.

— Бездари, — ворчит Володин, читая переданные ему редактором стихи. — И, главное, почерк у всех один. Приезжают и сразу к нам. Считают своим долгом осчастливить молодежную газету. Нет, чтобы сесть да посмотреть стишата местных стихоплетов, помочь в чем-то!

Пока Володин свирепствует, вычитывая с машинки вирши гостей, нас — Рябинина, Балашова и меня, приглашают зайти в Союз писателей. Звонил литконсультант.

Союз писателей на углу улиц Гоголя и Мопра. Беленький особнячок во дворе прикрыт виноградной беседкой. От беседки аллейка на веранду. Здесь легкие столы и кресла. Утром и вечером тут принято пить чай и вести литературные беседы. Но сейчас полдень. На веранде знойно, никого нет. Там, внутри здания, всплески оживленного разговора. Стучимся к председателю. Заходим. Сидят, пьют чай Кербабаев, Кара Сейтлиев, Аборский, Карпов и московские литераторы.

— Пришли, бедолаги? Ну, проходите, — берет на себя миссию хозяина Карпов. — Вот, — говорит он одновременно всем, — это и есть наша могучая кучка. Своего рода «серапионовы братья».

— Братья-скорпионы? — уточняет один из москвичей и подает руку. — Гордеев.

Другие тоже называют свои фамилии. Затем нас приглашают к круглому старинному столу на львиных лапах. Мы переминаемся с ноги на ногу, играем в этаких застенчивых ребятишек. И тогда тихонько заговаривает Кербабаев:

— Садитесь... Это очень хороший стол. В самом начале века за ним сидел Василий Ян. «Чингиз-хан» и «Хан-Батый» от этого стола пошли.

— Что вы говорите, Берды Мурадович? В самом деле? — удивляется Гордеев.

— Не только Ян, — продолжает Кербабаев. — Многие за этим столом чай пили и рукописи читали. Платонов, Всеволод Иванов, Павленко... Я думаю, этого достаточно, чтобы понять, для чего мы вас усадили за этот стол, — говорит, легонько посмеиваясь, Берды-ага, и смотрит на нас.

Критик восхищается:

— Поистине, Туркмении везет! Ни в одной республике не бывало столько маститых писателей, как у вас!

— А что, если и я сяду за этот стол, — шутит Гордеев. — А ну-ка, подвиньтесь, братцы, я кресло поставлю.

Он садится рядом со мной и спрашивает...

— Поэты... Начинающие?.. Ну, ну... Добро, добро! — с ударением на конечное «о» выговаривает он.

— Пока еще непромешанная глина, — острит Павел Карпов. — Перемелется: может, что-то и останется. А что останется и высохнет — по ветру развеется.

— Ну и эпитеты ты подбираешь, Павел! — сердится Аборский.

— Ничего, ничего, — говорит Кара Сейтлиев. — Ребята все свои, не обидятся.

Кербабаев, видя, что идет пустая болтовня, встает. Сразу все умолкают. Авторитет у «аксакала» всесилен. Он никогда не говорит громко, никого не перебивает, не спорит, но всегда держит аудиторию в «своих чарах». Вот он помолчал, пожевал губами и начал. Словно бы невзначай сказал:

— Конечно, теперь все лучше и лучше в литературе... Вот, не так давно декаду в Москве провели, показали себя. Заметили нас. Коллективный сборник поэзии выпустим, альманах откроем. Вот. Павел Карпов, бывший наш пограничник, будет у нас редактировать альманах... Давай, скажи пару слов молодым друзьям...

Мы обмениваемся восхищенными взглядами и начинаем шептаться: «Альманах? Неужели? На русском языке? Если так, то это здорово!» Карпов встает, приглаживает пальцами брови: