Валентин Рыбин - Море согласия

— Дальше еще страшнее, — говорил он натужно своим помощникам. — Там горцы, как хотят хозяйничают. Надо было плыть из Астрахани прямо в Баку...

— Не скажи, Алексей Федорович, не скажи... — отозвался один из чиновников. — Ермолов, пожалуй, покруче нашего Эссена. Распек бы за самовольство...

Вскоре к гостям подошли свитские, завели речь о дороге: о перевалах, об ущельях... Незаметно всплыло солнце, осветило желтую степь. Заголубело утреннее небо...

Завтракали на открытой веранде у командующего. Слуги составили столы, накрыли скатерками. Выпивку генерал запретил. Разговлялись чаем и коровьим маслом с калачом. Алексей Петрович много острил и шутил за столом. Тешили генерала последние сводки из Дагестана. Русские солдаты стали гарнизонами во всех крупных селениях: в Темир-Хан-Шуре, в ауле Гкмры, в Дербенте. С юга войска генерала Мадатова подступили вплотную к реке Самур и вот-вот должны были соединиться с Куринским полком.

— Подлый Суркай прячется в горах, — с насмешкой говорил Ермолов. — Ну, так поглядим, сумеет ли он укрыться от моего Валерьяна! К наступлению холодов — к черту! Надо все закончить!..

В то время, как за столом шла оживленная беседа, часовой с вышки увидел приближающийся к «Внезапной» конный отряд и повозку. Солдат тотчас доложил караульному начальнику. Тот — штабисту. И штабной дежурный, подойдя к веранде, лихо отрапортовал, что в поле замечена коляска с конными...

— Ну что ж, — командующий насупился. — Я никого не приглашал. Ежели я кому нужен — сообщите. — Он вновь возобновил беседу, но говорил уже нескладно, думал: «Кто же там едет? Может, из главного штаба?».

Ермолов косился на ворота. Вскоре они распахнулись, въехал во двор шарабан. Дверца отворилась, и из кареты вылез человек в долгополом сюртуке и фуражке чиновника. Командующий видел, как приезжего встретили офицеры. Штабист обогнал всех, вновь подскочил к веранде:

— Ваше высокопревосходительство, прибыл дипломатический секретарь Российского посольства в Персии господин Грибоедов... .

— Грибоедов? — удивился командующий и густо покраснел. Мелькнула мысль: «Неужто Аббас-Мирза объявил войну?.. Этого только не хватало!» — Ну, так зови его сюда!— приказал грубым голосом командующий и сошел с крыльца. Издали он наблюдал за поведением Грибоедова: хмур или весел? Хотелось побыстрее узнать, с какой вестью прискакал посольский секретарь...

Увидев командующего, приезжий прибавил шаг, заулыбался, у Ермолова отлегло от сердца.

— Ну, скорей, скорей! — позвал он радостно и стиснул плечи Александра Сергеевича в могучих объятиях. — Говори, не тяни. Зачем приехал?

— Жаловаться, Алексей Петрович...

— На кого? — командующий засмеялся. — На Аббаса-Мирзу? На Фетх-Али-шаха?

— На Вельяминова...

— На этого жалуйся сколько хошь. Этот свой — весело заговорил генерал, увлекая приезжего за собой в коридор и дальше в кабинет. Там он усадил Грибоедова на диван, сам сел напротив, в кресле.

— Ух, как ты меня напугал, — признался Ермолов.. — В таких случаях надо раньше сообщать, что едешь, а потом уж самому врываться... Ну так... Сперва ответь мне — как дела в Персии...

— С этого и хочу начать, Алексей Петрович...Угроз со стороны шаха пока нет. Напуганы чем-то: и Аббас и сам шах... Вовремя вы развенчали персидский двор с Шекин-ским ханством...

Ермолов тщеславно улыбнулся. Грибоедов продолжал:

— После того, как родственники Исмаил-хана побывали в Султаниэ у шаха, все переменилось. Думаю, все-таки, ликвидация Шекинского ханства сыграла большую роль. Фетх-Али-шах тотчас пошел на уступки, пленных согласился вернуть. А что касается границы — кукиш кажет. Думает сыскать у нашего государя-императора милости. Надеется, что вернет он — и Ширван, и Баку, и Гянджу...

— Пусть надеется, — сказал с усмешкой Ермолов и спросил: — Ну, а зачем жалуешься на Ивана Александры-ча, не пойму что-то?

Грибоедов смущенно ощупал пятерней скулы, заговорил спокойнее:

— Это даже не жалоба, Алексей Петрович... Посудите сами... Симон Мазарович, отправляя меня в Тавриз, говорит: «Александр, ради бога, любым путем, любыми средствами постарайся как можно больше вызволить наших людей из персидской неволи». Я приезжаю в Тавриз, веду сражение с Аббасом за каждого пленного в отдельности. С трудом уговариваю самих пленных, чтобы возвращались на родину... Многие из них ведь бывшие дезертиры: боятся возмездия. Словом, заручился за дальнейшее благополучие каждого из ста шестидесяти, привезенных мною в Тифлис. А у Вельяминова — свое. Начал расследование, кто каким путем оказался у персов. Человек сорок уже сидят в Метехи, да и других ожидает не лучшая участь. Если не острог, то — крепостными в имения пойдут. Совесть мучает, Алексей Петрович. Пусть восторжествует справедливость!