Валентин Рыбин - Море согласия

Скачки как раз закончились. Русские выдавали джигитам подарки. Все уже встали с тахты. Многие разошлись по домам, — пора было начинать вечерний намаз. Кият, несколько старшин, Муравьев, Остолопов и Басаргин стояли кружком, оживленно обсуждали последний заезд и ждали Пономарева. Тот, с помощью Махтум-Кули-хана и казаков распоряжался котлами и чайниками: кому что дать. В это время к тахте подъехал и слез с коня Якши-Мамед.

— Ата, ата! Арба какая-то! Вон, посмотри, сюда едет. Идут шакалы, согнулись, и хоть бы один голову подняли — -гневно затараторил он.

— Постой, постой... Какие шакалы? — не понял сразу Кият.

Арба приблизилась. Все стали смотреть на нее и заподозрили неладное. Арбакеш залез на повозку, сбросил сухие древесные прутья и сразу пахнуло гнилью. Старик с бахчи тоже залез на арбу. Вдвоем с арбакешем они сняли на землю два мешка. Развязали их, и все увидели обезображенные трупы двух туркмен. Толпа гневно зароптала; Ни охов, ни стонов: смерть ходила по пятам за каждым — никто из туркмен ее не страшился. Если б плакали о каждом погибшем от руки врага, то все кочевье было бы залито слезами. Но гнев — владыка туркмен — сразу застлал глаза многим.

— Кто? — с ненавистью спросил Махтум-Кули-хан.— Кто убил людей? Чьи люди?

— Мои, — спокойно сказал Кият. — С моего киржима. — Пропал киржим вместе с ними. Теперь вот нашлись.

Кият отвечал спокойно, сдавленным голосом. Но говорил он так не из жалости к этим двум казненным рыбакам. Он был ошарашен другим. Кият увидел на мешках герб государства Российского — двуглавого орла. Увидели свои мешки и русские моряки: Басаргин и Остолопов. Оба побледнели. Только Муравьев ни о чем не догадывался и строго выговаривал: чья зверская рука могла подняться на этих двух невинных. Кият подошел к нему, взглянул в глаза. Со злой насмешкой сказал:

— На мешках сказано — чья рука покарала моих людей. Вон — посмотри.,.

Муравьев и подошедший Пономарев разглядели русский герб. Оба растерялись. Не знали — что сказать...

— Григорий Гаврилыч, вам неведомо, каким образом мертвецы попали в русские мешки? — спросил Пономарев у капитана корвета.

Басаргин покачал головой. Майор посмотрел на Осто-лопова. Моряк стойко выдержал его взгляд, но когда Пономарев отвернулся, выругался.

— Мать вашу... Кое с кем я еще поговорю. Так не оставлю! — с этими словами он окатил презрительным взглядом Басаргина и пошел прочь.

Среди туркмен начинался ропот. Видевшие герб на мешках быстро сообщили об этом другим, а те передавали дальше, в толпу. Уже слышался предостерегающий голос Кията: если с головы русских упадет хоть один волосок — пощады обидчикам не будет. Сторону Кията сразу приняли старшины и ханы. Подошел к арбе и стал успокаивать народ Мамед-Таган-кази...

В суматохе никто не заметил, как к арбе пробрался измученного вида старик. Он залез на повозку, взмахнул обрубленной рукой и прокричал:

— Люди! Ангел Азраил спустился над нами! Крыльями черными ударил. Люди, не ищите виновных в себе подобных! Смерть братьев наших пришла от рук рей-ятов!

Старик начал подробно рассказывать о казни и о том, как ему удалось с помощью доброго человека спастись от смерти. И уже другой ропот занимался над площадью. Ропот этот быстро перерос в вопль возмущения. Людские толпы вдруг бросились к кибиткам, будто там скрывался этот черный ангел смерти — Азраил.

Там не было черного ангела, но почти у каждой кибитки сидел на цепи пленный раб-перс. Туркмены отвязывали их от теримов, гнали на площадь, вымещали злобу за гибель своих. Пленных персов гоняли по кругу, ставили им подножки, тыкали в спину кнутовищами. Гнев постепенно перерастал в восторг. Боевые крики сливались в единый рев. Трудно было что-либо понять, но догадаться не трудно. Люди звали на аламан, рвались к берегам Астрабадского залива...

Басаргин, отделившись от толпы, быстро направился к палатке и застал там Остолопова. Капитан шкоута собирался на судно. Он спешно складывал в чемодан вещи и не обратил внимания на вошедшего. Басаргин снял фуражку, отцепил пояс с кортиком, сел на чемодан и со вздохом сказал:

— Эх-ма... Кто бы мог знать, что этот купец Багиров окажется свиньей. Это ведь его рук дело. Он, небось, персам сплавил нашу муку, а те мешками воспользовались...

— Вы изволили выразиться, Григорий Гаврилович, словами «нашу муку»! — быстро и вспыльчиво отозвался Остолопов. — Так знайте, что я не причасте,н к этой муке. Я сослужил вам службу, как товарищ, помог в продаже оной, но я не торгаш. Я — моряк... Я военный моряк... И если б не такие, как вы, быть бы мне в кругосветном путешествии! Боже мой, до чего ж я опустился в этом Каспийском болоте!