Валентин Рыбин - Море согласия

Мадатов с Табунщиковым заночевали в Нухе, в девятом егерском полку. Утром, чуть свет, сели в седла и уехали. Майору фон Дистерло генерал оставил письмо. Приставу передали его в полдень, когда он собирался пойти к Исмаил-хану, чтобы ехать с ним к ополченцам. Распечатав письмо, Дистерло прочел:

«На случай смерти Исмаил-хана рекомендую вам немедленно собрать в Нуху... — Майор вздрогнул, не понимая, о какой смерти пишет Мадатов: вчера же вместе вернулись, и хан Шекинский был совершенно здоров! Пристав хмыкнул, огляделся вокруг и продолжал чтение: «собрать в Нуху со всех четырех магалов: с Нухинского — Хаджи-Садр-Эддин-бека, с Кабалинского — Ахмед-султана, с Арешско-го — Ибрагим-султана и с Агдашского — Мелик-ага и в присутствии вашем со всеми членами сими во-первых, дабы не могло произойти какого-либо зла, отобрать все ханские печати и запечатать своими: во-вторых, приступить к строжайшему наблюдению за сборами всех доходов, которые получает Исмаил-хан с Шекинского ханства... За отъездом же моим по делай службы на довольно долгое время в Дагестан, имеете обо всем относиться прямо к генерал-лейтенанту Вельяминову 1-му, а о чрезвычайных случаях доносить мне, адресуя в Кубу...» . (11)

— Ну и дела, — протянул пристав, пожимая плечами, все еще не веря написанному.

Тут же он отправился в крепость. У ворот увидел толпы горцев со скорбными, злорадными лицами. Оказывается, с утра пронесся слух, что Исмаил-хан тяжело заболел и ночью едва не умер. Говорили, будто младшая жена напоила хана отравленным зельем и, что после смерти Исмаи-ла трон займет его старший брат Беюк...

Фон Дистерло провели в ворота крепости. Напустив на себя скорбный вид, он немедленно прошествовал за слугами на айван, затем в ханскую опочивальню. Исмаил уто-пал в пуховой перине на суфе. Лицо его было бледно-зеленым, глаза потухли. Рядом приготовлял в горшочке какое-то лекарственное снадобье Франциск. Взмахивая широкими рукавами зеленого старомодного камзола, он торопливо помешивал деревянной лопаточкой в горшке. Тонкие губы Франциска были скорбно сжаты, в глазах мучительная тоска. Дистерло, окинув его беглым взглядом, подумал: «А ведь ты, скоморох, подал рюмку хану! А теперь довершаешь начатое?.. Ну и ну!»

— Что с вами, Исмаил? — Дистерло склонился над постелью шекинского владыки, оттеснив родственников. Шереф-Нисе-ханум, стоявшая в слезах тут же, окатила пристава злобным взглядом.

— Это вы... вы... русские.... — прошипела она и, круто повернувшись, вышла из опочивальни.

— Ну, ну, ханум! Что за невоздержанность! — повысил голос пристав и посмотрел на Франциска.

— Что произошло, лекарь?

— Отравление от излишков алкоголя, господин майор,— не дрогнув, сказал тот. — Белая горячка, рвота... Постараемся спасти. Хотя это очень, очень трудно...— Франциск взглянул на многочисленных родственников, приближенных хана и попросил.: — Господа, прошу оставить опочивальню. Его превосходительству нужен абсолютный покой...

Майор Дистерло вместе со всеми покинул хана в твердом намерении — немедленно приступить к сбору правителей магалов Шекинского ханства...

Крымские полки шли по северо-кавказским степям за Терек, к горам Кавказа. Драгуны, егеря, кирасиры, артиллеристы устало шествовали через станицу Грозную, дальше на Сунжу — в Чечню и Дагестан. С утра до ночи на паромных переправах грудились целыми ротами солдаты. Деревянные, скрипучие паромы не успевали перевозить русских воинов. Переправлялись одни, подходили другие. На той стороне тянулись леса и горы. Оттуда доносилась стрельба — передовые роты вступали в бой с чеченской конницей.

Ермолов со свитой и двумя отрядами продвигался впереди полков, минуя один за другим казачьи посты. Выбрав для полевой штаб-квартиры небольшой населенный пункт со странным названием Андрей-аул, главнокомандующий ехал туда. Из Андрей-аула он намеревался руководить всей операцией по подчинению горцев Дагестана...

На подступах к Андрей-аулу эскорт командующего во главе со свитскими офицерами наткнулся на отряд чечен-цев. Завязалась перестрелка. Чеченцы, отстреливаясь, погнали коней к реке и скоро переплыли на другую сторону. Двух человек все же удалось подстрелить. Когда русские подскакали к обрывистому берегу, то, к своему удивлению, увидели раненого казака. Он сидел в траве, кусал от боли нижнюю губу и клонился лбом к земле. Руки у казака были связаны ремнем.

— Ничего не понимаю,— сказал, слезая с коня Николай Воейков. — Почему среди чеченцев оказался казак? Эй, солдат!..