Валентин Рыбин - Море согласия

Двое друзей его спали. Оставшийся за сторожа Курбан, дремал. Он увидел и сразу узнал Кеймира, но не мог понять, почему батрак без одежды. А Кеймиру рассказывать некогда. Набросил на себя чей-то халат и бегом к рабату. Сунулся — дверь на запоре. Посмотрел в щелку, люди, видать, спят, дыхание слышно. Постучал. Открыл хозяин, залопотал испуганно; чего батраку надо. Челекенец стал расспрашивать о Черном Джейране — не был ли. О Мир-Садыке спросил, и о Назар-Мергене. Чайчи ответил: «Тут такое было — не дай бог!» Кеймир от злобы зубами заскрипел, понял — присвоил Черный Джейран и деньги, и драгоценности, и с одеждой ветхой не расстался. А чайчи знает, что дальше делать, сказал батраку, как разыскать Мергена. Тот кинулся к Серебряному Бугру.

Бежит, дышит тяжело. Одними ноздрями дышит,— губы его плотно сжаты, а желваки на челюстях так и ходят. Не приведи аллах, если попадется сейчас под руку Черный Джейран — удавит его Кеймир, как трехдневного ягненка. Бежит разъяренный инер (Инер — порода верблюда, отличающегося строптивостью), не попадайся никто под ноги: собьет и затопчет.

Время уже далеко за полночь — весь Кумыш-Тепе на покое. Даже собаки и те прикорнули, и вдруг грозный голос Кеймира:

— Эй, Назар-Мерген! А ну выходи сюда! Рано спать лег ты, шакал кровожадный! Выходи, говорю!

А вот и люди, кто с чем, а больше с ножами да с саблями — на Кеймира наступают. Того и смотри проткнут насквозь челекенца, а у него и отмахнуться нечем. Кто-то узнал его, кричит, чтобы не трогали, разобраться надо, что к чему. Кеймир кричит, объясняет, что его обманул Назар-Мерген, к нему Кеймир и пришел. Откуда ни возьмись— зять Кията появился. Кеймир-батрак знаком с ним, обращается к нему, правды, заступничества ищет. А тот сам не свой:

— Слушай, эй ты, верзила безмозглый!— внушительно говорит Аман-Назар. — Если тебе нужен Назар-Мерген, то зачем же ты среди ночи в мою кибитку лезешь?

— Как так, в твою?

— А так, верзила ты этакий! Всех гостей моих перебудил! Самого Кията потревожил! Ну погоди, это тебе так не пройдет!

У Серебряного Бугра казаки зашевелились, заговорили... А вот уже сам Кият-ага, а с ним офицеры русские и человек десять солдат идут. Кеймир перепугался не на шутку. И не оттого, что побьют-исколотят, а от стыда перед Кия-том страх взял...

— Иэх!— безнадежно всхлипнул он и сел на землю. И лицо ладонями закрыл. Понял Кеймир, что и чайчи против него, раз по ложному следу пустил. Специально натравил на кибитку Аман-Назара, где по его расчетам должен был находиться Кият-ага. Добились-таки своего мир-садыковские прихвостни...

— Что случилось пальван, а ну-ка встань! — услышал Кеймир над собой спокойный голос Кията.

Батрак встал, склонил голову. Он был чуть повыше Кията и шире в плечах, а выглядел перед ним, как общипанный цыпленок. Полы халата не доставали до колен, а рукава едва прикрывали локти. Из-под халата виднелись прилипшие к ногам мокрые нижние штаны.

— Так что же тут происходит?— повысил голос Кият, трогая рукой пышную бороду...

— Ай, вот этот дурачок Назар-Мергена взялся среди ночи искать,— ответил Аман-Назар.— Не поделили чего-то...

— Что у тебя к нему? — спросил Кият.

— Сами разберемся,— злобно отозвался Кеймир.

— Молодец, если так,— сказал Кият. — Но все равно не позорь себя ни перед нами, ни перед нашими гостями. Поезжай-ка лучше на остров, да скажи Булат-хану, чтобы через две пятницы в Гасан-Кули приплыл. Маслахат большой будет. Смотри, не забудь.

— Не забуду, — безразлично отозвался Кеймир и зашагал к морю, к киржимам.

Взбудораженная толпа провожала его смешками и криками. Кеймир с шага перешел на бег, влетел во двор ра-бата и замолотил кулаками по двери чайханы. Никто не отозвался.

— Ну погоди, чайчи — собака старая! — пригрозил батрак. — С тебя-то я возьму свое. И за дружков своих, за Назар-Мергена и Мир-Садыка расплатишься. — Тут же он выскочил со двора и без оглядки бросился к своему кир-жиму. Он кинул с берега на борт доску, пробежал по ней, и его голос загремел в киржиме:

— Давай Курбан! Давай, Меджид! Давай — поплыли отсюда! Будь проклято это логово воров и смутьянов!

Напарники Кеймира заметались по палубе. Подняли парус. Они так и не могли понять, что произошло с Кейми-ром. Никогда его таким не видели. Грозный, рассвирепевший, как раненый лев, он внушал своим видом и голосом страх.

Киржим тотчас снялся и поплыл по взбудораженной ветром отмели.

Днем плыли, ночью спали на берегу. Трое спали, один стоял на страже. Три дня справа по борту тянулись унылые однообразные пески и такыры. Ни человека, ни скотины вокруг на десять фарсахов не сыщешь. Разгуливал пустынный ветер, раскачивал с разбойным свистом кусты саксаула на барханах и большими охапками бросал песок в Каспий, будто хотел засыпать его. Потом ветер дул с моря и бросал злые серые волны на песок.