Валентин Рыбин - Море согласия

— Хорошо, Алексей Петрович.

Однако ответом советника командующий не удовлетворился. Поглядев на офицеров, сидящих в креслах, сказал:

— Евстафий Иваныч. Или... кет... ты, Боборыкин, поди скажи от моего имени штабному, дабы арестовал купца Иванова и отправил в Метехскую крепость. Пусть одумается.

Дней десять после этого командующий не интересовался, купцом. Могилевский тоже молчал о нем. Только накануне рождества объявил, что Иванов требует свидания с командующим. Ермолов хотел было встретиться с ним у себя в кабинете, но передумал — слишком велика честь для купца. Выбрав свободный час, он направился в Метехи.

Крепость, как символ величия и неприступности, возвышалась на скалистом берегу Куры. Ранее обветшалая от времени, ныне она обновилась: выглядела средневековым замком с зубчатыми башнями в три этажа. Общирный двор был застроен. Всюду стояли часовые. Подвалы и нижние помещения крепости превратились в казематы. Здесь же размещался военный ордонанс-гауз, арестантская и больница для заключенных.

Въехав со свитой в крепость, Ермолов соскочил с дрожек и, приняв рапорт начальника караула, направился в ордонанс-гауз. В мрачной комнатушке с окном во двор стоял длинный стол в дюжина кресел. Ермолов пригласил сесть сопровождающих его Могилевского, Устимовича, Воейкова и велел начальнику карауле доставить купца Иванова. Вскоре того привели. Он вошел, кутаясь в меховую шубу. На голове его красовалась соболья шапка, а на ногах — унты. Ермолов отметил про себя, что не дурно живется купчине, если он даже и находится под стражей.

— Так, что у вас ко мне, милейший? — спросил Ермолов, попыхивая трубкой. Внешне командующий выглядел спокойным, но те, кто его знал, видели, какая жестокость крылась за брошенной вскользь фразой.

— Алексей Петрович, богом прошу, — купец вдруг повалился на колени, — ни нотой не повинен я перед государем и совестью своей.

— Ну-ну, зачем же так пышно? Поднимись, Иванов, — усмехнулся Ермолов.

Купец поднялся и опустил руки по швам.

— Клеветой низких людей облит я, Алексей Петрович, — заныл он, заглядывая в глаза Ермолову и ища в них сострадание. — Полный разор ныне испытываю. Цельное состояние отдал Мустафе-хану за устье Куры, а они оклеветали до невозможности.

— Поверил бы тебе, купец, когда б ты раньше в грешках не был замешан, — вздохнул командующий.

— Боже упаси, Алексей Петрович. В жизни никогда не грешил.

— Ну, вот тебе я раз! — засмеялся генерал. — А пятьсот четвертей казенной муки не ты ли из Астрахани вывез? Скупил муку, зная заведомо, что она краденая.

— Не было такого, ваше высокопревосходительство! Клевещут! — взвизгнул купец. — Утопить хотят! Защити, родимый. Вели вернуть рыбные уделы, озолочу.

Ермолов поморщился. Серые глаза генерала играючи заблестели.

— Эй, караульный! — крикнул он, бросив взгляд за дверь. Вбежал начальник караула. Ермолов сердито спросил: -— Господин капитан, почему содержите арестанта не во форме? Шубу, унты, шапку снимите с него. Оденьте как всех подследственных в казенную робу!

— Ваше превосходительство, смилуйтесь! — взвыл купец. — Не дайте пропасть!

— Не пропадешь! — холодно засмеялся командующий. — И встречи, божья коровка, не проси у меня. Вызову, как приедут следователи. Уведите его.

Двое солдат мигом вошли в комнату, взяли купца под руки и увели. Командующий со своими людьми вышел тоже. Тотчас сел в дрожки и выехал из крепостного двора.

А на другой день было рождество. Зазвонили колокола. Народ повалил в Сионский монастырь. Появились на мокрых тифлисских улицах конные отряды — из окрестных полков ехали офицеры на празднество. Загремели, покатили в сторону Мцхеты, к старинным монастырям господские кареты.

Первую тифлисскую ночь после длительного путешествия Муравьев провел у соседа Амир-Шакир-баши. Весь другой день прошел в хлопотах — казаки под наблюдением Демки мыли в квартире полы, расставляли мебель. Когда в доме был наведен должный порядок, Муравьев ввел Якши-Мамеда в боковую комнату.

— Нравится?

Якши-Мамед окинул взглядом убранство светелки: на полу туркменский ковер, на стенах тоже ковры. Напротив двери — кровать, в углу тумбочка и канделябр со свечами.

— Нравится! — улыбнулся Якши-Мамед. — Ну, тогда располагайся и чувствуй себя полным хозяином. Через денек-другой опять устрою тебя в училище.

Николай Николаевич в передней оглядел себя в зеркале и отправился к командующему. Целый год он не виделся с ним, отвык от него. Входя в белокаменный дворец, чувствовал робость. Ермолов был дома. В турецком халате онк сидел на диване и читал газеты. — Бог ты мой! — вскрикнул Алексей Петрович, увидев Муравьева в дверях. - Вот так сюрприз! — Ермолов обнял его, встряхнул за плечи и усадил рядом. - Когда прибыл?