Валентин Рыбин - Море согласия

— Заходи, садись, дженабе-вали (Дженабе-вали — уважительное обращение), — кивнул хаким и сразу забыл о его присутствии. Сказал англичанам: — Только меч может заставить склонить головы вероотступников. Вы, инглизы, мало знаете восточный характер. У нас по-другому понимается жизнь. Ложь у европейцев — признак подлости. У нас — признак ума. Милость и прощение у вас — великодушие. У нас — слабость. Если я начну гладить туркмен по голове, они завтра же разнесут всему миру, что я их боюсь.

Прислушавшись к словам хакима и поняв, о чем ведется речь, Гамза-хан в чашечку налил из кувшине шербет.

— Истинно так, хезрет-вали (Хезрет-вали — уважительное обращение к старшему) — подтвердил он, отпив маленький глоток.— Мы даем каждый год тысячи харваров риса иомудам, чтобы сторожили наши берега, а они кричат — мы платим им,

Сероглазый блондин — англичанин, некто капитан Монтис, прибывший сюда от Аббаса-мирзы, и его двое коллег переглянулись. Видимо, доводы персиян показались им убедительными. Однако прожженные политики знали или чутьем угадывали, что самая большая ошибка астрабадского хакима — жестокое попрание прав свободолюбивых туркменских племен,

— Что ж, вы правы, господин Мехти-Кули,— согласился Монтис.— Жизнь построена на противоречиях. Когда нам говорят «да», мы отвечаем — «нет». Но следует ли вам, хаким, брать во внимание кичливые голоса кочевников? Пусть говорят, что вы их боитесь, пусть говорят, что платите им дань. Вы-то ведь знаете истинное положение дел! Говорите им «да» и больше обращайте свой взор на других своих соседей — русских. В нашей миссии поселился слух, что генерал Ермолов добивается открытия в персидских городах русских консульств. И первым городом русские назвали Астрабад.

— Мне это тоже известно, сэр,— отозвался хаким.— Но разве моя воля — открывать или закрывать консульства? Такие крупные дела вершатся в Тегеране и Тавризе. Монтис взглянул на своих коллег. Те ухмыльнулись.

— Мы ожидали этого ответа, хаким, — сказал Монтис. — И я хочу вам заявить, что вы не правы в своих суждениях. Впрочем, я уже не раз говорил об этом Аббасу-мирзе, и он согласен со мной. И знаете, хаким, в чем кроется ошибка?

— Буду рад услышать, сэр...

— У вас бездействует, как бы понятнее выразиться... ну... демос... Народ, общество, что ли. Общественное мнение вашей страны — мертвый груз. Оно ничего не решает. А в подобных случаях оно могло бы многое сделать в интересах государства. Посудите сами, хаким: русский царь Александр, вознесшийся ныне в зенит славы, при желании может заставить шаха подписать документ об открытии своих консульств в Персии. Но шах, понимая свое бессилие перед русским царем, мог бы использовать в этом вопросе общество. В данном случае народ волен решить — нужно такое консульство или нет, и высказать свою волю шахиншаху,

— Да, это так, сэр,— неохотно согласился хаким,— но разве можно сделать львами стадо баранов? Кто сумеет объединить чернь и заставить ее лезть в политику?

— Ислам, господин хаким.., Ислам, — с приторной улыбкой подсказал Монтис. — Это та самая машина, которая может повелевать умами всего населения! При желании мечеть не допустит русских послов на вашу землю...

— Вы считаете, что Аббас-Мирза согласится? — спросил, оживившись, Мехти-Кули-хан.

— А почему же нет? — удивился Монтис.— Он не станет вам писать фирманов (Фирман — приказ), но он не отведет вашу руку, если она занесет меч над голозой врагов.

— Об этом я подумаю,— согласился хаким и вынул из бокового кармана часы.— Господа, время приступить к саламу (Салам — торжество, пиршество).

Хаким первым поднялся и направился по лестнице вниз. За ним пошли и гости.

В большой тронной зале их поджидала дворцовая знать.

Хаким, раздавая улыбки, прошествовал в глубину залы и сел на возвышение в виде трона. Приближенные и английские гости заняли места по бокам. «Иншалла!» — разнесся зычный голос дворцового церемониймейстера. Затрещали зэрбы, полилась музыка. В залу вошли нарядные, в красных куртках и белых шальварах, юноши, неся на подносах подарки. Знать восторженно зашептала, восхваляя щедрость и милости хакима. А он, поправив пышную рыжую бороду, встал и заговорил о блистательной победе над извечным врагом шахиншаха — хивинским ханом. Говоря, хаким все время поглядывал перед собою на пол, будто главное таилось в квадрате незастеленного пола.

— Именем аллаха, милостью солнцеликого шахиншаха и милостью нашей награждаем... — Хаким потоптался, оглядывая сидящих сбоку, и поманил пальцем Гамза-хана, Тот, гордо вскинув голову, подошел к повелителю. Победителя ожидала арабская сабля в золотых ножнах, лежавшая на подносе. Но прежде чем вручить ее, хаким метнул взгляд в сторону, взмахнул рукавом, и все услышали: под полом дворца что-то загудело, будто ожил огнедышащий вулкан. Гул этот перешел в металлический скрежет. Люди с боковые возвышений узрели, как разошлись в стороны тяжелые плиты пола, обнажив толстую железную решетку. Те, кто был поближе к трону, заглянули вниз. Там в тусклом освещении возле каменной колоды сидел закованный в цепи человек.