Майкл Айснер - Крестоносец

— Изабель, я знаю, что вы устали после долгого путешествия. Могу ли я задать вам несколько вопросов?

— Пожалуйста, брат Лукас.

— Как бы вы описали ваши отношения с Франциско?

— Мы двоюродные брат и сестра.

— Да, я знаю, Изабель. Но как бы вы охарактеризовали ваши чувства по отношению к Франциско?

— Я нежно люблю своего кузена, брат Лукас.

— Просто любите или очень сильно?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, брат Лукас.

— Не могли бы рассказать об истоках вашей связи с Франциско?

— Простите, брат Лукас, не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

Девушка оказалась не настолько общительной, как я надеялся.

— Хорошо, Изабель. Начнем сначала. Где вы познакомились с Франциско?

— В поместье моего отца в Жироне.

— И там, по вашему утверждению, вы полюбили его?

— Да, брат Лукас.

— А он тоже привязался к вам?

— Да.

— Откуда вы знаете? Вы его спрашивали?

— Нет.

— Он сам вам об этом сказал?

— Нет. Не словами.

Я представил себе Франциско в поместье ее отца перед крестовым походом. Его задумчивый взгляд, нежная грусть тихой улыбки — улыбки, которую очень легко неправильно истолковать.

— Иногда, дитя мое, у нас возникает влечение к другому человеку, которое не является взаимным.

— Однажды Франциско сказал мне, что есть такое мгновение, в котором день и ночь соприкасаются.

— Боюсь, Изабель, я не совсем вас понимаю.

— Пять часов утра. Может, чуть позже. Мгновение перед рассветом.

— Изабель, о чем вы?

— Франциско говорил, что в эту секунду он иногда видит своего брата.

— Вы уверены, Изабель? — спросил я.

— Образ Серхио в полумраке, — сказала она.

— Франциско никогда не упоминал об этом образе.

— Одним глазом он смотрит на Серхио, другим — на рассвет, разливающийся над горизонтом.

— Да, эти слова похожи на его речи.

— В этой тишине мы узнали друг друга, — сказала она.

— Где, Изабель?

— Там, где пересекаются жизнь и смерть.

Я вспомнил печальные обстоятельства рождения Изабель. Ее мать умерла в родах. Жестокое наследие, право.

— С вами все в порядке, дитя мое?

— Беспокойное одиночество, — ответила она.

— Наши сердца всегда беспокойны, Изабель, пока не обретут покой в Господе. Так сказал святой Августин.

— Тогда Франциско приехал в Жирону, — продолжала она.

— Да, он рассказывал мне о визите в ваше родовое поместье.

— Франциско понимал.

— Что понимал, Изабель?

— Опустошение, которое приходит вслед за смертью.

— Вы говорите о себе или о Франциско, Изабель?

— Это коснулось нас обоих, — ответила она.

— Вы имеете в виду то, что произошло подо льдом? — уточнил я. — Вы таинственно намекаете именно на это происшествие? Франциско рассказывал мне, что случилось на озере, — как он нырял в ледяную воду, как вы ползли к берегу по трещавшему льду.

— Франциско стал для меня лучиком света, — продолжала она.

— Света?

— Посреди смертельной черноты.

— Франциско излучал свет?

— Лучиком, осветившим мое одиночество, — сказала она.

— Франциско спас вас, — ответил я. — А теперь вы хотите спасти его — вы это хотите сказать?

— Один глаз обращен к ночи, другой — ко дню.

— Изабель, вы меня слушаете?

— До смерти Андре.

— Это едва ли похоже на разговор, — сказал я.

— Луч света исчез.

Ее реплики начинали действовать мне на нервы.

— Кстати, о лучах: солнце, кажется, уже садится. Думаю, Изабель, нам пора.

— А затем наступила ночь, брат Лукас. Долгая ночь для Франциско.

Длинный разговор. Вернее, монолог.

— Теперь лишь я держу свечу, — сказала она.

— Вообще-то, Изабель, у вас в руках нет никакой свечи. Может, вы просто устали после долгой дороги.

Изабель грустно смотрела на серые тени, наполняющие капитул. Я хлопнул ладонями по коленям и поднялся; тогда она наконец-то взглянула на меня.

— Пойдемте, Изабель. Вам необходимо поспать. Встретимся с Франциско завтра утром.

Изабель медленно встала и вместе со мной вышла из капитула. До чего же она болезненно впечатлительна! Теперь мне стало ясно, почему они с Франциско сблизились: у обоих было нездоровое влечение ко всему мрачному.

— Брат Лукас, могу я задать вам один вопрос? — заговорила Изабель, когда мы шли по двору.

— Конечно, дитя мое.

— Вы находитесь здесь из чувства долга?

— Нет, дитя мое, я служу Господу из любви к нему, а не из чувства долга.

— Брат Виал сказал, что вы занимаетесь излечением Франциско уже почти пять месяцев.