Майкл Айснер - Крестоносец

Рамон уже переговорил с одним из воинов у входа, и тот повел нас вдоль боковой стены к тщательно охраняемой комнате. Один из приближенных дона Фернандо сразу узнал Рамона и пропустил нас.

Из мебели в комнате были только длинный прямоугольный стол да деревянные скамьи; на беленых стенах — ни единого украшения. Дон Фернандо сидел во главе стола в окружении своих лейтенантов. От блюд с олениной исходил неприятный запах, очень похожий на запах гнили и смерти, пропитавший замок.

— Дядюшка Рамон, какая радость, — сказал дон Фернандо. — Полагаю, наши юные хозяева оказали вам хороший прием у входа в замок.

Лейтенанты дона радостно смеялись над своими страшными деяниями.

— Дон Фернандо, если вы имеете в виду четыре головы на кольях, то мы видели их, — мрачно ответил Рамон.

— Женщины и дети во время сражения прятались в подземном туннеле, молясь своим языческим богам. Мои солдаты обнаружили их вчера ночью после мессы. Юные Франциско и Андре, добро пожаловать, — продолжал дон Фернандо. — Вы теперь первые заместители Рамона? Воспользовались трагической смертью ваших товарищей? Я восхищен вашим проворством. Пожалуйста, проходите.

Я сделал шаг вперед и поскользнулся на склизкой лужице крови, оставшейся на каменном полу. Мне удалось удержаться на ногах и не упасть. Однако лейтенанты дона Фернандо, хотя и смотрели в тарелки, заметили мою неловкость и захихикали. Люди с подобным призванием никогда не оставляют без внимания никакое неожиданное движение, особенно в военное время.

— Дон Фернандо, — сказал Рамон, — я хотел бы поговорить с вами наедине об очень важном деле.

— Рамон, — отвечал дон Фернандо, — я доверяю этим людям свою жизнь. Можете говорить при них о чем угодно. Но сначала вы должны присоединиться к нашей праздничной трапезе. А потом поговорим.

— Дон Фернандо, — возразил Рамон, — я вынужден отклонить ваше приглашение. Мы здесь по делу.

— Какое может быть дело в такой славный день?

— Я выражаю протест против жестокого обращения с мусульманскими женщинами и детьми. Я прошу вас распорядиться о защите всех пленных и положить конец притеснениям мирных жителей.

— Притеснениям? — переспросил дон Фернандо. — Тебе известно о каких-либо притеснениях, Пабло?

Пабло Гонзалес, первый заместитель дона, сидел справа от него. Он взглянул на Рамона тусклыми карими глазами — они казались безжизненными, в них не проникал свет, они не выражали ни малейшего чувства.

— Нет, господин, — отвечал Пабло, — мне неизвестно ни о каких притеснениях.

И он вернулся к еде.

— А ты, Франциско, — спросил дон Фернандо, — видел чтобы кого-нибудь притесняли?

— Дон Фернандо, — ответил я, — я слышал крики невинных.

Губы дона Фернандо скривились в удивленной ухмылке. Он внимательно изучал мое лицо.

— Невинных? — переспросил дон. — Это слово мне чуждо, Франциско. Я всегда считал, что среди неверных не существует невинных. Может, нам следует посоветоваться с падре Альбаром по этому занимательному теологическому вопросу.

— Дон Фернандо, — сказал я, — под невинными я имею в виду мусульманских женщин и детей. Они не воины.

— Дон Фернандо, — вступил Рамон, — действия ваших людей порочат все христианское войско.

— Нет, Рамон, — резко ответил дон Фернандо, — ты ошибаешься. Давая право своим людям поступать так, я оказываю им честь. Они заслужили это, рискуя жизнью в великом сражении.

— Дон Фернандо, — сказал Рамон, — я не могу мириться с подобными действиями.

— Тогда отправляйся домой, старик, — ответил дон Фернандо. — Эта война не для тебя.

С этими словами дон Фернандо махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и принялся за еду. Казалось, он забыл о нашем присутствии — чего нельзя было сказать о его людях. Они понимали возможные последствия такого обращения с великим магистром ордена Калатравы. Все лейтенанты дона перестали есть и подняли головы.

Дядюшка Рамон стиснул зубы, лицо его потемнело, вена на лысой голове бешено пульсировала. Он схватился за рукоять меча, и почти в ту же секунду люди дона Фернандо с грохотом смели тарелки и кружки со стола и тоже взялись за оружие, хотя и не вынули его из ножен. Они выжидательно посмотрели на дядюшку Рамона жаждущими крови глазами, а затем повернулись к своему хозяину, ожидая сигнала, как послушные собаки, желающие получить объедки с барского стола.

Я чувствовал на себе взгляды лейтенантов дона. Их глаза пристально изучали мои доспехи в поисках уязвимых мест. Я пересчитал возможных противников — двенадцать… Против нас троих. Нас изрубят на куски и оставят гнить в этой отвратительной яме.