Майкл Айснер - Крестоносец

Я увидел восемь итальянцев, одетых в одинаковые оранжевые наряды с золотыми эполетами, в треугольных шляпах с широкими полями. Итальянцы надвигались с двух сторон, разделившись на две группы по четыре человека; их предводитель шел впереди. У него было вытянутое узкое лицо и высокий проницательный лоб, под тонким прямым носом красовались длинные, смазанные воском усы.

Предводитель снял шляпу, низко поклонился и представился:

— Почтенный Джан Паоло Манзелла из Сиены — воин, шпион, кутила, болтун, изменник, предатель, наперсник и наемный убийца.

Затем он сделал вид, что откашливается, и один из его помощников подал ему свиток, перевязанный красной лентой. Почтенный Манзелла церемонно развязал ленточку, развернул свиток и принялся торжественно читать на ломаном каталонском. Было трудно разобрать слова, но я понял, что граф Анжуйский судил, вынес обвинительный приговор и приговорил к смерти дядюшку Рамона за бесчестье, нанесенное дочери графа, леди Мирей.

Пока читался свиток, дядя Рамон стоял, прислонившись к прилавку, и ел инжир.

— А, Мирей, славная девушка.

Он тепло улыбнулся итальянцу, который, презрительно раздувая ноздри, заканчивал чтение:

— …Подписано графом Анжуйским, Морсо Дурман, апреля четырнадцатого дня, года 1268 от Рождества Христова.

Я с бешено колотящимся сердцем сжал рукоять кинжала.

Кивком головы сеньор Манзелла подал знак, и восемь итальянцев, выхватив оружие, стали надвигаться на нас. Нас окружили, но Рамон и его телохранители вели себя совершенно спокойно, словно встреча с убийцами на рыночной площади была для них самым обычным делом.

— Как поживает Мирей? — спросил дядюшка Рамон.

— О, отлично, — ответил сеньор Манзелла, покручивая усы. — Вышла замуж за того самого неотесанного немца. Такая красота пропала зря. Теперь у нее шестеро детей. Мерзкие щенки, один другого хуже.

Рамон покачал головой, словно говоря: «Какая жалость!» — и сочувственно вздохнул.

Когда итальянцы придвинулись к нам почти вплотную, Рамон и его охранники обнажили мечи, мгновение поколебались и ринулись все в одну сторону. Мы с Андре последовали за ними.

Поднялась такая суматоха, что в ней трудно было что-либо разобрать. Пронзительно кричали удирающие цыплята, переворачивались лотки с фруктами. Когда все улеглось, двое итальянцев лежали мертвые посреди раздавленных фруктов и заморских материй. Остальные шестеро, включая почтенного Манзеллу, бежали прочь от базарной площади: один придерживал раненую руку, другой прихрамывал.

— Передайте поклон Мирей! — крикнул им вслед Рамон. И тихо, едва слышно добавил: — Славная девушка.

Он доел инжир, который все еще держал в руке, и мы вернулись в крепость.

К сожалению, когда дядюшка Рамон явился с визитом в поместье Корреа, там не оказалось для него инжира. Отец Андре не ожидал увидеть своего бывшего соратника — иначе послал бы за самым лучшим инжиром в Гренаду. Рамон являлся знатоком и большим ценителем этого лакомства.

Возвращаясь к тому моменту, как дядюшка Рамон появился в замке… Я еще не пришел в себя после неприятного знакомства и потирал шею, когда с верхней ступени лестницы Рамона окликнул барон Корреа: видимо, он услышал нашу возню. Барон сбежал вниз, перепрыгивая сразу через две ступени, и воскликнул:

— Рамон, сдается мне, ты потерял волосы на одном из полей сражений!

— Неужто прошло столько времени? — улыбнулся Рамон.

Они расцеловались, причем несколько раз, внимательно вглядываясь друг в друга, словно высматривая печать, которую минувшее время наложило на их лица.

— Мы с твоим отцом сражались вместе в Южной Испании против неверных, — сказал Рамон, обращаясь к Андре. — Его меч не раз спасал мне жизнь!

— Подойди, дочка, — велел барон Корреа Изабель, показавшейся в другом конце коридора, — и поздоровайся со своим крестным отцом, крестным обоих моих детей. Более преданного друга трудно найти.

Изабель выглянула из-за перил лестницы и опасливо подошла поцеловать Рамона.

— В последний раз я видел тебя, когда ты была вот такой, Изабель, — сказал Рамон, показывая на свой пояс. — Ты превратилась в элегантную молодую даму, вся в мать.

Изабель сделала реверанс, но промолчала. Она понимала, что приезд Рамона означает скорое расставание с братом и со мной, и не хотела притворяться, что рада этому, какие бы теплые чувства ни связывали Рамона и ее отца.

Ужин в тот вечер проходил в главном зале, это было настоящее пиршество. Длинные вереницы слуг сновали из кухни и обратно со всевозможными блюдами — рыбой, бараниной, овощным супом, олениной под острым соусом из трав, измельченных в порошок и перемешанных с вином, имбирем, гвоздикой и корицей. Этот олень набрел на наш охотничий отряд накануне днем.