Майкл Айснер - Крестоносец

Мы сумели спасти ее тело, но дух ее остался в плену кошмаров. Андре сидел в коридоре под дверью ее комнаты с мечом на коленях, словно охраняя сестру от ангела смерти. Он не ел и не спал. Барон Корреа послал за доктором из Тортосы, но тот должен был прибыть только через несколько дней, к тому времени, как ее судьба уже решится.

Я узнавал медленное наступление той же тьмы, что поглотила мой дом в Барселоне. Поместье Корреа постепенно погружалось в разъедающий душу траур. Я видел его признаки — и в себе, и в членах семьи Корреа, и в слугах: тихие слезы, отчаянные расспросы, недоверчивые взгляды, бормотание молитв. У меня было такое чувство, словно вернулось прошлое. Четыре года назад я лежал в кровати с открытыми глазами и прислушивался к шепоту в коридоре: вокруг готовились к похоронной службе в честь Серхио. Я ощущал невыразимую печаль, словно крест, навечно выжженный у меня на лбу.

Мелькнувший было луч света исчез, темнота возвращалась, будто и не уходила, будто всегда ждала возможности вновь заявить о себе. Смерть Изабель казалась неизбежной. Сперва Серхио, потом она — две ледяные могилы.

На четвертый день ее лихорадка отступила.

Меня тогда не было рядом, но один из слуг позже передал мне ее первые слова: «Снег идет?» Она сказала это так, будто ничего и не произошло, будто мир не подступил вплотную к бездне и не отпрянул потом.

Андре тут же сообщил мне радостную новость. Я и не заметил, как он вошел: изможденный и осунувшийся после трех бессонных ночей, проведенных на посту. Он положил руки мне на плечи и произнес:

— Изабель будет жить.

Когда он ушел, я перестал мерить шагами комнату и остановился у окна. Солнце только что показалось из-за горного хребта, деревья как будто потягивались после долгой ночи. Белый снег сверкал в фиолетовом рассветном сиянии.

Я подошел к скамье, встал на колени, сцепил пальцы и произнес благодарственную молитву. Затем поднял глаза на фигуру Христа: он смотрел поверх моей головы, погрузившись в свои страдания.

Днем я впервые вошел к больной.

Кровать Изабель стояла посреди комнаты. Голые беленые стены, на маленьком деревянном столике — кувшин воды и пустая чашка. Еще там было два стула: один — рядом с кроватью, другой — в ногах, на нем крепко спал Андре.

Я медленно подошел и встал у постели.

Изабель сидела, обложенная подушками, и смотрела в окно, и, когда я опустился на стул у кровати, повернула ко мне голову, мягко улыбнулась, но ничего не сказала. Она все еще была очень слаба. Бледная кожа до сих пор пылала после жестокой борьбы с лихорадкой, на лбу выступили капельки пота, грудь неровно вздымалась. Я взял ее левую руку и прижал ее ладонь к своей щеке. Потом потянулся и склонил голову ей на грудь. Ее соломенные волосы упали мне на лицо — светлые пряди до сих пор отдавали горечью озера. Она положила руку мне на голову, и я тихо заплакал, уткнувшись в складки жесткого шерстяного одеяла, которым она была укрыта.

Всю следующую неделю Изабель оставалась в постели. Она почти все время спала, просыпаясь ненадолго только тогда, когда ей приносили еду, приготовленную согласно предписаниям доктора дона Экзимена де Тортоса.

Врач прибыл спустя два дня после того, как лихорадка пошла на спад. Изабель крепко спала. Дон Экзимен принял задумчивую позу и стал рассматривать пациентку, положив правую руку на бедро, а левой поглаживая длинную непокорную бороду.

— Еда, — наконец вынес он свой вердикт.

— Простите? — не понял барон Корреа.

— Еда, — повторил доктор. — Девушке нужно есть.

Назначив такое лечение, перечислив несколько своих любимых блюд и взяв приличное вознаграждение, доктор покинул поместье. Он сказал, что ему нужно вернуться в Тортосу для лечения «известного, очень известного члена королевской семьи». Его помощник, брат Тэгл, остался, чтобы обеспечить Изабель «духовной поддержкой».

Неделя прошла спокойно.

К Изабель постепенно возвращалась бодрость, она уже могла совершать небольшие прогулки по саду. Мы с Андре выполняли роль провожатых, поддерживая ее под руки с двух сторон. Поначалу Изабель молчала, все ее силы уходили на то, чтобы переставлять ноги, а мы с Андре, как правило, обсуждали достоинства того или иного оружия. Например, сможет ли человек, вооруженный мечом и щитом, противостоять столь же умелому бойцу, вооруженному арбалетом и булавой. Или сможет ли всадник с копьем, но без щита победить пешего с луком и стрелами, если тот очень метко стреляет. Несколько раз мне приходилось перебивать Андре, чтобы избежать упоминания о крестовых походах или сарацинах, особенно когда он начинал приводить в пример оружие, пользующееся любовью неверных. Мы не хотели огорчать Изабель, к которой все еще не вернулось здоровье. Однако, по мере того как ее прогулки становились с каждым днем все длиннее, она все больше интересовалась нашими беседами.