Эндрю Миллер - Жажда боли

Мальчик идет за ней в сад, теряет ее из виду среди подстриженных зеленых стен, слышит, как беспокойный лай звучит все громче и громче и вдруг резко обрывается. Джеймс зовет ее, но собака не появляется. Джеймс входит в сад, видит тачку садовника, наполовину заполненную срезанными ветками, но и тут нет ни садовника, ни собаки, хотя тройной след, как от зубьев вил, тянется по траве. Поблескивают листочки живой изгороди. Вдруг вверх взмывает стайка птиц и улетает в сторону леса. Кто-то поет, тихонько, с хрипотцой, быть может, слуга, обращаясь к своей милашке. И вдруг из середины вечнозеленого глобуса раздается чей-то голос, который зовет мальчика по имени:

— Джеймс! Сюда!

В глобус можно пролезть, если нырнуть в него с южного полюса. Джеймс забирается внутрь. Рядом с собачьим телом, весьма довольный собой, сидит Гаммер.

Джеймс молчит. Он глядит на него так, словно плавает в банке с каким-нибудь сохраняющим плоть раствором. Гаммер и вправду неплохо сохранился, хотя из ноздрей торчат седые волоски, зубы стали темнее, а кожа на шее более дряблой. Джеймсу кажется, что он видел во сне эту встречу в зеленом и влажном полумраке сада, видел все, вплоть до мелочей, таких как, к примеру, пистолет с широким и коротким стволом, наставленный как бы невзначай ему в живот.

— Когда мы уходим?

— Хорошо сказано, парень! Как только пожелаешь. Могу ли я рассчитывать, что ты захватишь из дома свои пожитки? Думаю, могу. А коли случится так, что ты приберешь и немного серебра мистера Каннинга, то это будет всего лишь компенсацией, платой, которая принадлежит мне по праву. Слишком уж хлопотливое дело — заставить негодяя отвечать перед законом. Ибо ты был моею собственностью, приятель, а этот ублюдок тебя украл. А еще немного сыра, раз уж об этом зашла речь, и мяса, и бутылочку хорошего вина. Я буду здесь, на этом самом месте, чтобы видеть, как ты входишь в дом и выходишь. Попробуешь выкинуть фокус — и отправишься вслед за этим бедным Цербером. — Он ласково похлопал собачий труп. — Компрене-ву? Черт, как я все-таки рад тебя видеть, парень.

Джеймс входит в дом, некоторое время раздумывает, а не поведать ли слугам о присутствии Гаммера, потом быстро укладывает свою лучшую одежду. Идет в библиотеку, берет те любимые книги, которые легче достать с полки. Из одной галереи забирает четыре серебряные табакерки, а из кухни, где, вытянув к очагу ноги, храпит повар, парочку холодных жареных голубей и полбутылки недопитого поваром джина.

Уехать совсем нетрудно. Джеймс сидит на лошади позади Гаммера, они направляются на юг, и между ними болтается перекинутый через лошадиную спину мешок Джеймса. Там, где можно, они стараются держаться подальше от больших дорог и деревень. Временами какой-нибудь деревенский житель с мотыгой на плече или собирающая ягоды девочка глянут на них с вопросом, но большую часть пути они едут одни, и их замечают только коровы, овцы и лесные зверьки, которых привлекает их ночной костер.

На третий день пути они взбираются по дорожке, петляющей среди живых изгородей, покрытых голубыми плодами. Морские птицы парят над головами, а в сотне ярдов от гребня холма мир обрывается и соленый ветер срывает с Гаммера шляпу и, лениво покачивая, несет ее к морю.

Они плывут из Саутгемптона на пароме и в час, когда сумерки сгущаются до полной темноты, различают впереди очертания Портсмута. На воде светлее, чем на суше. Даже в Бристоле не видел Джеймс такого множества кораблей в порту — их столько, что сразу и не сочтешь. Среди больших кораблей полным-полно маленьких суденышек — лодки-гуари, четырехвесельные ялики, гички — они снуют туда и сюда, и голоса матросов разносятся по воде столь же отчетливо, сколь и крики морских птиц. Джеймс с Гаммером въезжают в город. По качающейся походке легко признать моряков, отпущенных на берег, — они в драных куртках, их говор подобен звериному рыку. Рядом с ними, вцепившись в рукав, тащатся нечесаные шлюхи и орут ничуть не тише своих дружков. Гаммер и мальчик проезжают под фонарями постоялого двора, где вербуют новобранцев. Из верхних окон свешивается белый с красным крестом флаг, огромный, точно парус. Какие-то люди в форме со смуглыми лицами и пронзительным оценивающим взглядом смотрят на проезжающих. Один кричит им: «Эй, парни!..», но Гаммер сжимает пятками бока лошади и щелкает языком, чтобы та бежала быстрее.

Дом расположен в стороне от центральных улиц, и лошадь идет осторожно по тропке среди мусорных куч. В темноте мимо них проносятся чьи-то тени.