Эндрю Миллер - Жажда боли

— Господа! Коллеги… Я прибыл сюда сегодня, как и обещал, с целью познакомить вас с последним обнаруженным мною чудом природы. Я говорю о мальчике, который — вполне невинно — выступал в балагане бродячего шарлатана. Негодяй использовал его для демонстрации действия обезболивания, и сия демонстрация была на редкость убедительной. Когда же я исследовал состав предлагаемой панацеи, то понял, что это сплошное надувательство. Однако же я собственными глазами видел, что присутствующий здесь юноша оказывался ни в коей мере не восприимчив к боли. Ежели это обстоятельство не было — а оно явно не было — результатом действия снадобья, то как объяснить сей феномен? На некоторых демонстрациях я присутствовал лично, на другие посылал своих агентов. Естественно, я заподозрил какое-то мошенничество, свойственную шулерам и фокусникам ловкость рук. Лишь когда я полностью убедился, что это не так, я спас ребенка из столь несчастного положения и предоставил ему защиту и кров в своем доме. Теперь мне бы хотелось, пользуясь благорасположением присутствующих, произвести небольшой опыт, который, я уверен, убедит даже скептиков в том, что мы имеем дело с поразительным феноменом, достойным внимания глубокоуважаемых членов общества.

Из саквояжа Каннинг достает семидюймовую иглу. Она более похожа на медицинскую, чем та, которой предпочитал пользоваться Гаммер, но по всем остальным существенным параметрам такую же. Чтобы продемонстрировать ее остроту, Каннинг колет острием собственный большой палец. Потом поворачивается к Джеймсу. Мальчик протягивает ему руку ладонью кверху. Каннинг берет ее за пальцы, нацеливается и протыкает ладонь насквозь. Джеймс вопит. Каннинг с удивлением поднимает глаза. В зале тихо кто-то усмехается.

Каннинг говорит негромко:

— Мы не в балагане, сынок. Нам ничего продавать не надо. — Лицо у него уже отнюдь не ласковое, и отеческого в нем ничего не осталось. Каннинг обращается к собравшимся. Из-за его спины Джеймс смотрит на знакомого толстяка, который широко улыбается в ответ. — Следует объяснить, господа, что мальчику полагалось сперва имитировать боль, дабы убедить толпу в том, что он обычный человек, человек чувствующий, такой же, как все зрители. Если мне будет позволено еще раз злоупотребить вашим вниманием, я повторю эксперимент.

И он повторяет. На этот раз мальчик никак не реагирует. Собравшиеся ахают в изумлении. Этот звук хорошо известен Джеймсу.

Каннинг сует руку в мешочек, извлекает оттуда клещи и, подняв их вверх, с любезным видом демонстрирует присутствующим. Затем с их помощью вырывает Джеймсу ноготь на большом пальце левой руки. Дело это требует от Каннинга столь значительных усилий, что над его верхней губой выступают капельки пота. Он поднимает клещи с зажатым между стальными зубьями ногтем. Раздаются аплодисменты. Некоторые джентльмены стоят. Каннинг перевязывает Джеймсу палец и гладит мальчика по голове.

— Желал бы я, господа, утверждать, что знаю, отчего этот мальчик, во всем остальном похожий на прочих мальчиков его возраста, не испытывает боли. Увы, я этого не знаю. Мне представляется, что, как все вы только что наблюдали, его способность страдать как бы заморожена, а мы ведь знаем, что лед, приложенный к больному месту, часто приносит облегчение. Возможно, в данном случае определение «хладнокровный» оказывается не столь уж фигуральным. А если это действительно так — если его чувства так или иначе заморожены, — то сам собою напрашивается вопрос: как нам растопить этот лед и какова будет реакция ребенка, когда он впервые испытает боль?

Следующим выступает преподобный Джозеф Сипер. Он принес любопытную полевку из своего сада в Страуде. Всем не по себе. Господа потихоньку выходят из зала.

Далеко за полночь экипаж катит вверх по Чарльз-стрит на Гроувенор-сквер, где мистер Каннинг снимает небольшое, но роскошное жилище. Мистера Каннинга и Джеймса задержали почитатели, благородные члены общества, угощавшие их в верхних покоях гостиницы «Митра», что на Флит-стрит. Каннинга не раз просили повторить эксперимент, но он отказывался, утверждая, что это нанесет вред репутации общества. Тем временем Джеймс, оставленный без присмотра, обратил свой интерес к бутылочке вина. Ему было любопытно, какое действие оно возымеет и станет ли он разглагольствовать так же громко, как другие. Однако ничего, кроме смутного ощущения теплоты и оживления мыслей, им отмечено не было. Не стоит оно таких больших денег.