Валентин Рыбин - Огненная арена

Они вошли в аул и остановились возле родного подворья, прислушиваясь: спят свои или все еще укладываются. За дувалом слышался ворчливый голос Нар-тач-ханым и писклявый, извиняющийся голос Рааби. Наверное, и другие еще не легли, — решили братья.

— Нет, Аман, я все же пойду к Нестерову, — сказал Ратх. — Здесь меня не ждут, и ничего хорошего не предвидится.

— Не дури, младшенький, — проговорил Аман. — Переночуешь хотя бы одну ночь дома. А если не хочешь столкнуться с отцом или Черкезом, проснешься пораньше, на рассвете, и уйдешь.

Подпрыгнув, Аман схватился за верх ворот, легко подтянулся и перевалился во двор. Тотчас он открыл засов, отворил калитку и впустил Ратха. Затем они краем дувала прошли к своей хижине. Спать легли, не зажигая света. Но Аман не учел, что надо было сообщить о своем возвращении отцу. Старик, потерявший надежду, что когда-либо Ратх возвратится домой с повинной, теперь боялся и за Амана: «Как бы и этот не связался с демократами!». Едва братья легли в постель и продолжили свой разговор, как старик услышал их голоса и незаметно подошел к двери. Тут он постоял немного и, убедившись, что Аман привел Ратха, довольно пролепетал «аллах всемилостив», и удалился на покой. На рассвете, когда Ратх собрался уходить и выглянул из комнаты, отец и Черкез сидели напротив времянки, на веранде, ждали пока он проснется. Как только он выглянул, Каюм-сердар окликнул его:

— Хей, сынок, выходи, не бойся! Видно, жестко спать у демократов, раз возвратился в свою постель?

Ратх промолчал. Лишь взглянул на веранду, где сидели отец и старший брат, кивнул им и начал умываться из рукомойника. Умывался и думал: «Попался все-таки… Зачем я, дурак, согласился заночевать? А Аман дрыхнет… Ему хоть бы что». Вытираясь полотенцем, Ратх вошел в комнату и толкнул ногой брата.

— Встань, Аман. Предстоит разговор…

— Что? Какой разговор? — мигом пробудился Аман.

— Вон, посмотри, — указал кивком Ратх на веранду,

— А, индюки, — тихонько заругался Аман. — Выследили все же. Ну, ты не бойся.

— Выходите оба! — приказал отец. — Чего вы там чешетесь, словно за ночь блох набрались?

— Поднимайтесь сюда, не бойтесь, — великодушно сказал Черкезхан.

— Сначала выброси свою пушку, — попросил Ратх. — А то ты когда надо и не надо стреляешь из нее.

— Слово офицера, младшенький, с твоей головы не упадет ни волоска! Но и ты поклянись, что будешь вести себя благоразумно.

— Мне не в чем клясться, у меня нет никакого оружия.

— Ладно, поднимайтесь сюда, — примирительно позвал Каюм-сердар. — Вместе чай попьем, да поговорим — как нам жить дальше.

Братья поднялись и сели на кошму, постеленную на веранде. Каюм-сердар, посмеиваясь в бороду, словно поймал на охоте зайца, а не сына, спросил:

— Ты где же ночуешь, Ратх? Говорят, на конюшне?

— Где придется, — ответил тот настороженно. — Люди везде добрые есть.

— Много тебе платят демократы за то, что прислуживаешь им?

Ратх хмыкнул и ничего не ответил. Черкез посмотрел на отца, у которого начали наливаться глаза кровью, и примирительно сказал:

— Не сердись, отец. Тогда мы, действительно, напугали его слишком сильно. Кто мог подумать, что один выстрел отгонит его от дома на три месяца. Но обещаем тебе, Ратх, к оружию не прибегать. Только выслушай нас… Мы хорошо понимаем, что ты сегодня, как заблудившийся ягненок, попал в стаю волков и не можешь из нее выбраться: ждешь, пока тебя съедят. Но мы решили помочь тебе… Ты любишь ходить с демонстрантами и носить знамена… И мы тоже решили проводить демонстрации со знаменами. Тебя мы попросим, чтобы возглавил нашу демонстрацию.

— Не мудри, Черкезхан, — обиженно отозвался Ратх. — Говори понятнее. О какой демонстрации говоришь?

— О самой настоящей, младшенький. Сейчас, когда два великана — ак-падишах и демократический аджарха [Аджарха — мифическое чудовище, дракон] схватились не на жизнь, а на смерть, туркмены решили помочь ак-падишаху. Мы соберемся все вместе и пойдем по улицам и в солдатские дворы. Мы будем Требовать от имени туркменского народа, чтобы русские босяки и солдаты подчинились государю-императору. Тебе, Ратх, мы поручаем возглавить туркмен нашего аула.

— Ты что, Черкез?! — вспылил Ратх. — Ты за кого меня принимаешь? Ты думаешь, я для тебя — седло? На какую лошадь меня ни положи, везде подойдет?

— Ратх, не дури, — сказал, не меняя тона, Черкезхан. — Аман тоже с тобой пойдет. И я с вами вместе буду. И Ораз-сердар тоже. И другие офицеры, и богатые чиновники будут с нами.