Станислав Жидков - Дольчино

— Кто здесь?

— Простите, ваше преосвященство, это я, Симоне. Срочно нужны подкрепления!

— Почему без доклада? В чём дело?

— Еретики напали ночью. Мы как раз праздновали рождество. Казармы и бастионы со стороны Вальнера сожжены. Едва удалось отстоять центр лагеря.

— Как? Неделю назад ты заверял, что они не способны двигаться, вот-вот подохнут с голоду. Я уже послал письмо папе. К Новому году обещал покончить с патаренами.

— Не знаю, чем мятежники кормятся. Только теперь и до крещения не управимся.

— Целы ли хоть склады?

— Господь уберёг. Новарцы отбили атаку. Но наше левое крыло разгромлено. Бруцати убит. Дольчино захватил сотни пленных.

— Зачем им пленные? Что ещё ересиарх надумал?

— Требует за них продукты! Если к полудню не ответим, грозит сбросить с горы их головы.

— Пусть бросает! Эти остолопы не заслуживают иной участи. — Райнерий сунул ноги в мягкие сафьяновые туфли и надел халат. — Пожалуй, так даже лучше: другим наука — не станут сдаваться в плен и спать на посту.

— Солдаты будут недовольны, — возразил Симоне Колоббьяно. — Число дезертиров растёт. Позапрошлой ночью ушёл целиком отряд швейцарских копейщиков.

— Не надо было платить им, тогда бы не ушли.

— Насильно всё равно воевать не станут. Вспомните судьбу Коккарелло. С наёмниками ссориться опасно.

— Мы не можем затягивать осаду.

— Значит, ответа отступникам не будет?

— Если опять пришлют парламентёров, вели их повесить на самом видном месте, чтоб не сомневались. Возьми пока отряды из соседних гарнизонов. Я поеду в Верчелли, позабочусь о подкреплениях.

Епископ ободряюще похлопал племянника по спине.

В огромном бревенчатом бараке на полтораста человек перед жарко натопленным камином собрались генуэзские арбалетчики и копейщики из Павии. Вдоль стен стояли в козлах щиты и пики. В углу находился длинный, грубо сколоченный стол, заваленный грязной посудой и бутылями из-под вина.

Солдаты негромко переговаривались:

— Вот и крещенье проходит, а мы торчим здесь — конца не видно.

— Дома сейчас веселятся. Наши, поди, только с мессы вернулись.

— После рождественского налёта священники перестали сюда наведываться. Монахи и те носа не кажут.

— Как быстро стемнело. Не успеет солнце зайти — хоть глаз выколи.

— Горы вокруг. Тут всегда так.

— На побережье тепло и снега почти не бывает, — усаживаясь поудобней, проговорил один из генуэзских стрелков. — В прошлом году в это время я в море ходил. Доведётся ли ещё порыбачить?

— Может, и доведётся, если уцелеешь, — усмехнулся другой. — Пока что еретики нас вместо рыб ловят. Ночью опять на стене дозорных сняли.

— Швейцарцы вовремя убрались. Вчера как раз бы их черёд стоять в дозоре.

— Махнули через горы — и дома, — вздохнул генуэзец. — Нам так просто не выбраться. Внизу заставы. Живо вздёрнут. Епископ не церемонится с дезертирами.

— Попасть на пику к патаренам не лучше. Они подползают по снегу и бьют в упор.

— Чем без толку стеречь гору, охраняли бы как следует лагерь. Зимой от стены мало проку. Всё равно отступники прорываются. Недавно прошёл целый отряд с провиантом. Мы не успели даже поднять тревогу.

— Нельзя упускать Дольчино, — возразил сидевший на барабане рыцарь в потёртом меховом плаще. — Надо кончать с тряпичниками.

— Третий год кончаем, а их всё больше становится. И дерутся с каждым днём злее.

— Утром опять из катапульт отрубленными головами стреляли. Одна долетела почти до барака, голова варальского подесты сеньора Бруцати.

— Сами отказались выкупать пленных. Теперь пощады не жди… Не знаю, что они с нами до сих пор церемонились. Раньше за каравай хлеба отпускали.

— Солдатская шкура стала дешевле бараньей, — согласился генуэзский арбалетчик. — Чёрт меня понёс на эту бойню! Всё из-за проклятых долгов.

Снаружи донёсся пронзительный крик. Вскочив на ноги, все похватали оружие.

— Ещё кого-то! Совсем рядом, — прислушиваясь, пробормотал рыцарь.

— По голосу — Теренцио!

Несколько стрелков, прикрываясь щитами, торопливо двинулись к выходу.

Через минуту внесли двух дозорных. Один не подавал признаков жизни, второй громко чертыхался. В плече у него торчала стрела.

— Проклятая тварь… бросилась сзади… я только поднял копьё… стрела.

Раненый хрипло застонал.

Подняв факелы, солдаты обступили мёртвого Теренцио. Его глаза были широко открыты, рот перекошен. У горла виднелись кровоточащие следы клыков.