Станислав Жидков - Дольчино

— Я знаю, доктор, ты честный, благородный человек. Ты живёшь в хорошем доме, всегда сыт и можешь заниматься высокими искусствами. Попав в число избранных, ты не испытываешь на себе тяжесть подневольного труда. Но пребывающие в рабстве и нищете не хотят терпеть угнетение. То, что тебе кажется пустой мечтой, становится для них верой и убеждением. И они будут драться за свою мечту, пока не претворят её в жизнь. Рано или поздно люди создадут царство справедливости. Те же, кого за ум и таланты всенародная любовь изберёт руководить братьями, будут жить наравне со всеми, и это заставит их заботиться об общем благе, как о своём собственном. А сейчас, Ринальдо, мы должны проститься.

Лонгино подошёл к окну, вглядываясь в колонну латников, появившуюся со стороны новарской дороги.

— Каков же будет твой ответ?

— Прощайте, — взволнованно произнёс медик. — Вот вам моя рука в знак того, что я принимаю предложение. Передайте Дольчино — я приеду в Гаттинару, как только закончу опыты с серной пылью. Если до той поры ваша коммуна уцелеет, клянусь творцом, Ринальдо ди Бергамо станет её членом!

Лонгино Каттанео и его спутники крепко пожали доктору руку.

Отряды пеших и конных латников проходили по соборной площади под бой барабанов и резкие звуки медных труб. Яркое мартовское солнце отражалось в панцирях и щитах солдат, блистало на рыцарских доспехах. Пестрели гербами боевые знамёна, колыхались цветные значки на копьях.

Толпы горожан, привлечённые красочным зрелищем, жались к домам, пропуская по узким улицам выступавшие в поход войска. Все обсуждали знаменательное событие.

— Пришло время проучить мужичьё! — громко говорил дородный купец в плаще, подбитом лисьим мехом. — Мало того, что этим скотам дали свободу, теперь они хотят ещё и землю!

— Пора разделаться с тряпичниками, — вторил ему сосед, суконщик, — не то вся чернь убежит в Гаттинару. Из моей мастерской уже ушли двое.

— Вы слышали, торговый цех в Бьелла собрал для армии полторы тысячи флоринов.

— Что ж, мессере Бонифаччо, для дела и мы не скупились. Сеньор Ласкари пожертвовал свой палестинский алмаз.

— Скоро вероотступникам не поздоровится. Из одной Новары пришло семьсот копейщиков да конница.

— Монферратский маркиз прислал четыреста латников. С людьми лумельского графа и швейцарцами будет не меньше двух тысяч.

— Вы забыли вольных стрелков и рыцарей. Все союзные города снарядили отряды.

Неподалёку от купцов тесной группой стояли ремесленники с деревянными гончарными ножами за поясом. Они тихо обменивались короткими фразами:

— Смотри, сколько солдат! Как во время миланской войны.

— Не по вкусу сеньорам Гаттинара. Боятся, как бы их крестьяне тоже за топоры не взялись.

— Ходят слухи, епископ призвал немецких баронов.

— Этих только покличь — сбегутся со всей Европы.

— Нелегко придётся Дольчино.

— Бог не выдаст, свинья не съест…

В верхней лоджии своего дворца перед мраморной балюстрадой, обращённой к площади, сидел верчельский епископ Райнерий Авогадро де Пессано. Сняв с лысеющей головы тяжёлую митру, он неподвижно смотрел на проходивших внизу латников. Рядом стояли верчельские нобили — родственники епископа: братья Пьетро и Джакомо ди Кваренья и его племянник Симоне Колоббьяно.

Братья отличались завидным ростом. Оба были одеты в атласные синие плащи городских синдиков. Симоне Колоббьяно, невысокий, крепко сложенный юноша лет двадцати, был красив лицом и имел благородную осанку. Белоснежный кафтан из тонкого фламандского сукна плотно облегал его фигуру.

— Провались в ад их дьявольское отродье! — громко выругался Пьетро, старший из братьев. — Проклятые патарены спутали нам карты. Вместо того чтобы покончить с происками Тиццони, приходится возиться с этим сбродом.

— Пути господни неисповедимы, — усмехнулся епископ. — Если бы послание ересиарха не встревожило Рим, не был бы объявлен крестовый поход, и лигу не удалось бы создать.

— Только страх, что мятеж распространится, заставил соседних государей прислать войска, — подтвердил Джакомо. — Теперь мы имеем трёхтысячную армию. Разгромив апостоликов, можно ударить и по гибеллинам.

— Без таранов и штурмовых лестниц Гаттинару быстро не возьмёшь, — заметил Симоне Колоббьяно. — Дольчино хорошо укрепил селение.