Джеймс Купер - Моникины

Меня охватило желание увидеть хвост священной особы. Зная, какое значение жители Высокопрыгии придают длине и красоте этого придатка, я, естественно, предположил, что святой, носящий такую ослепительную мантию, должен прибегнуть к какому-то особому способу, дабы доказать свое смирение в отношении этого деликатного предмета. Я убедился, что обширные размеры мантии скрывают не только фигуру, но и почти все движения архиепископа. И потому я весьма сомневался в успехе, когда повел бригадира к епископскому шлейфу. Но я вновь обманулся в своих ожиданиях. Вместо того, чтобы быть бесхвостым или скрывать под своей мантией хвост, ниспосланный ему природой, его высокопреосвященство имел целых шесть хвостов, то есть свой собственный и еще пять скрепленных с ним каким-то способом, измысленным клерикальной хитростью, — каким, объяснить не берусь. «Один налезал на другой», — как выразился затем капитан. Этот необыкновенный шлейф волочился по полу, и в этом я, при своих неизощренных способностях, обнаружил единственный признак смирения в особе и внешнем облике этого достославного образца Пастырского самоуничижения и простоты.

Однако бригадир не замедлил просветить меня на этот счет. Он объяснил мне, что церковная иерархия в Высокопрыгии наглядно выражается числом хвостов. Так, дьякону положен хвост с половиной, священнику без прихода — хвост и три четверти, с приходом — два. Настоятель носит два хвоста с половиной, архидьякон— три, епископ — четыре, примас Высокопрыгии—пять, а примас всея Высокопрыгии — шесть. Происхождение этого древнего и, разумеется, весьма почитаемого обычая связывалось с учением некоего знаменитого святого, который доказал со всей убедительностью, что чем дальше хвост, это вместилище разума, то есть духовного начала моникинов, находится от скопления материи, или тела, тем более независимым, логичным и одухотворенным должен он быть. Эта мысль вначале имела поразительный успех. Но время, не щадящее даже хвостов, породило в церкви раскол: одна секта считает, что для укрепления церкви следует добавить к украшению архиепископа еще два звена, а другая во имя реформы требует, чтобы два звена были удалены.

Эти объяснения были прерваны появлением из разных дверей невесты и жениха. Очаровательная Балабола шла с умилительно скромным видом во главе блестящей свиты из благородных девиц, которые, согласно строгому брачному этикету, опускали взоры к ногам королевы. С другой стороны, милорд Балаболо, сопровождаемый наглецом Высокохвостом и другими своими приятелями того же пошиба, шествовал к алтарю гордо и самоуверенно, как тот же этикет требовал от жениха. Как только обе стороны заняли свои места, прелат приступил к совершению обряда.

Церемония бракосочетания в Высокопрыгии торжественна и внушительна. Жених должен поклясться в том, что любит невесту и никого, кроме нее, что он сделал выбор только на основе ее достоинств, не принимая во внимание даже ее красоты, и в дальнейшем будет так сдерживать свои порывы, что никогда и ни при каких обстоятельствах не полюбит другую Невеста, в свою очередь, призывала в свидетели небо и землю, что она будет делать все, чего потребует от нее муж; что она будет его служанкой и рабой, его утешением и его радостью; что никакой другой моникин не мог бы дать ей счастье и, напротив, что всякий другой моникин сделал бы ее несчастной. После того, как все эти обещания, заверения и клятвы были произнесены и записаны в книгу по всей форме, пресвятой отец соединил счастливую чету, обвив их своим пастырским хвостом и провозгласив мужем и женой.

Я не буду останавливаться на последовавших обычных поздравлениях и изложу лишь мой краткий разговор с бригадиром.

— Сэр, — спросил я его, едва прелат произнес «аминь», — как же это так? Я сам видел документ, свидетельствующий, что этот союз одобрен по соображениям, о которых вовсе не упоминалось во время церемонии.

— Этот документ не имеет никакого отношения к церемонии.

— Однако церемония отвергает соображения, перечисленные в документе.

— Эта церемония не имеет никакого отношения к документу.

— По-видимому! И все же и тут и там дело идет об одном и том же торжественном согласии на брак.

— Видите ли, сэр Джон Голденкалф, сказать по правде, у нас, моникинов (ибо в этом между Высокопрыгией и Низкопрыгией никаких различий нет) все, что мы говорим и делаем, определяется двумя различными принципами, которые можно назвать теоретическим и практическим (их можно было бы обозначить как нравственные и вненравственные). С помощью первого мы управляем всеми нашими интересами, вплоть до конкретного их воплощения, которое всецело подчиняется второму. Возможно, в этом словно бы проглядывает некоторая непоследовательность, но наиболее сведущие из нас утверждают, что эта система действует хорошо. Несомненно, вы, люди, в своих взаимоотношениях умеете избегать подобных противоречий.