Джеймс Купер - Моникины

Я не совсем понял доводы доктора, но в человеческом обществе я так часто встречался с теориями как политическими, так и моральными, богословскими и философскими, в которые все верили и которых никто не понимал, что счел дальнейший спор бесполезным и уступил, обещав доктору быть в Академии через полчаса, в срок, назначенный для нашего появления. После того как он объяснил мне, как пройти к Академии, мы расстались: доктор спешил закончить свои приготовления, а я торопился добраться до гостиницы, чтобы оставить там свой багаж и явиться в Академию в приличествующем случаю виде.

Мы быстро получили номера в гостинице, заказали обед, почистили свое платье и вообще принарядились, чтобы не уронить достоинство человеческого рода. Покончив с этим, мы вышли из гостиницы и поспешили к «Дворцу искусств и наук». Однако едва мы вышли за дверь, как нас догнал один из слуг, посланный хозяйкой гостиницы. Он самым почтительным тоном сообщил нам, что хозяин ушел, захватив с собой ключ от кассы. Поэтому у хозяйки не хватает денег на то, чтобы должным образом угостить таких важных особ, как мы. Ввиду этого она позволила себе послать нам счет с распиской и просить небольшой задаток, чтобы избежать горькой необходимости недостаточно достойно принять таких именитых гостей.

Счет гласил:

Номеру 1, смешанных цветов, и сопровождающим его лицам.

От номера 82 763, виноградного цвета.

За пользование комнатами, со столом и свечами, согласно условию, по 300 о. в день… за один день 300 о.

Получен задаток 50 Остаток к уплате 250 о.

— По-моему, это правильно, — обратился я к Ною. — Но только в настоящую минуту я сам без денег, как и эта почтенная дама. Не знаю, что нам делать, разве что Боб пошлет ей свой запас орехов.

— Послушай-ка ты, попрыгун! — сказал Ной. — Что тебе, собственно, надо?

Слуга сослался на счет, отражавший желания хозяйки.

— А что значат эти «о», которые я вижу там и сям? «Оплата» или «отсрочка»?

— Обещания, ваша честь, а то что же.

— А, значит, вы требуете за обед пятьдесят обещаний?

— Только и всего, сэр! За эту сумму вы пообедаете как вельможи, больше того — как члены городского совета.

Мне было очень приятно убедиться, что эти последние имеют и здесь те же склонности, как и в других странах.

— На, возьми сотню, — сказал Ной, щелкнув пальцами, — и, пожалуйста, не стесняйся. И вот что, любезный: пусть все эти деньги будут потрачены на еду. Лишь бы стряпня была хорошая, никто не станет ворчать из-за счета. Если понадобится, я готов купить гостиницу со всеми потрохами.

Слуга ушел, вполне удовлетворенный этими заверениями и, видимо, исполненный надежд на хорошие чаевые за свои труды.

Вскоре мы попали в поток, двигавшийся туда же, куда и мы. Дойдя до ворот, мы убедились, что нас ждали с нетерпением. К нам бросился служитель и тотчас же проводил нас к местам, для нас предназначенным. Всегда приятно принадлежать к привилегированным, и должен признаться, что все мы были немало польщены, очутившись на приготовленных для нас возвышенных местах в центре круглого зала заседаний Академии. Таким образом и нас было видно всем и мы могли обозревать огромную окружавшую нас толпу. Вся команда, не исключая даже негра-кока, уже была здесь — еще один знак уважения, и я не замедлил ответить на него общим поклоном. Когда первое приятное удивление немного улеглось, у меня еще осталось время оглядеться и рассмотреть собравшихся.

Академики занимали все нижние ряды вокруг наших временных подмостков. Для зрителей были отведены диваны, кресла, трибуны и скамьи в амфитеатре и у стен. Поскольку здание было очень велико, а развитие духа столь сильно уменьшило тело моникинов, в зале должно было присутствовать не менее пятидесяти тысяч хвостов.

Перед самым началом доктор Резоно приблизился к нашей трибуне и, переходя от одного к другому, подбадривая каждого приветливым словом, возбудил в нас самые приятные ожидания. Нам было оказано такое почтение, нас так отличали, что я боролся с собой, чтобы подавить в себе гордость, недостойную человеческой скромности, и сохранить философскую невозмутимость среди тех знаков уважения и благодарности, которыми, очевидно, собирались осыпать даже самого смиренного из нас.

Доктор все еще обходил нас, когда вошел старший двоюродный брат короля, и заседание немедленно было объявлено открытым. Однако я успел сказать несколько слов своим спутникам. Я напомнил им, что вскоре им придется доказать свою скромность. Мы совершили благородный и великодушный подвиг, а потому нам не к лицу умалять эту заслугу самодовольством и тщеславием. Я просил их всех брать пример с меня и уверял, что тогда их новые друзья втройне оценят их отвагу, самоотверженность и искусство.