Григорий Мирошниченко - Азов

– Гей-гей! Гуляй по Дону! – кричал Татаринов зычным голосом.

Три тысячи конного войска рубились с шестью тысячами татар.

Петро Матьяша среди казачьих войск не видно было. Не было среди сражающихся ни Гайши на верблюдах, ни Тимофея Рази, ни других военачальников. Куда их погнало степным огнем – никто не знал. Вестей от них никаких не поступало.

Сабли в темноте сверкали как молнии. Сабли звенели, ломались и искрящимися кусками летели в темноту. На землю падали казаки и татары. Кони валились на коней, падали, ржали.

Атаман переправился на правый берег, вскочил в середину сражающихся, крикнул:

– Держи коней, за мной! – и бросился на коне к Дону и – в Дон. За атаманом поплыли на конях отряды Пет­рова Осипа и Косого Ивана. Татары кинулись за ними. И пошла сабельная сеча на воде, среди реки…

– Плыви к левому! – кричал Татаринов конникам. – Заманивай!.. А казакам на стругах – сечься на воде!

Струги поплыли к правому берегу. Татары прыгали в воду, а сзади на их головы обрушивались удары сабель и весел. В это время подоспели и ударили в спину крымчакам Гайша, Тимофей Разя, Тимофей Яковлев, Корнилий Яковлев и Иван Разин со своим войском. Вогнали казаки татарское войско в середину реки – и загуляли сабли. Со стругов самопалы били в упор. Войскам Джан-бек Гирея деваться было некуда.

Слезая с раненого коня, Осип Петров сказал: «Драться так драться!» – и, подхватив на берегу реки длинное и крепкое весло от разбитой будары, он пошел вперед.

– Налетывай, татаровье! Принимай подарки калужские и донские!

На него налетели три всадника с кривыми саблями. Петров ударил первого – и конник в рыжем малахае, в расшитом золотом халате, выронив саблю, упал в Дон-реку.

– Аллах! – жалобно закричал он.

Петров развернулся и ударил веслом татарина по голове. Тот, глотая воду, захлебнулся.

Видя гибель товарища, второй татарин проворно вы­скочил из седла и бросился на Петрова с саблей.

– Ах ты пес! – обозлился Осип и снова развернул широкие плечи: – Гей-ну, басурманин! А поклонись-ка ты мне низко в ноженьки! – и ударил бежавшего к нему татарина так, что тот разом переломился и вытянул судорожно кривые ноги.

– Знай русскую землю! – сказал Петров и еще злее замахнулся на третьего всадника.

Разъяренный вид богатыря Петрова устрашил татарина; он спрыгнул с коня и, бросив на землю саблю, закричал:

– Аллах! Ты уже убил мурзу Чембурлы-Гирея, ближнего родственника крымского хана. Пощади же бедного мурзу Диджан-Пазулу-Гирея!

Петров не понял татарских слов, но великодушно указал место, где рубился атаман Татаринов;

– Иди, он рассудит тебя!

Татарин побежал по берегу реки с поднятыми руками, но какой-то казак налетел на него и разрубил саблей голову.

Разъяренный в бою Осип шел по берегу Дона и, раз­махивая веслом, косил татарских наездников налево и направо.

Справа Татаринов кричал:

– Плыви, казаки, в обрат, чтоб ни один не ушел!

Войско поплыло на конях на правый берег. Остатки татар стали выбираться из воды на сожженный берег и убегать к Молочным Водам. Но и на сожженном поле их преследовали казаки, нещадно рубили.

Спасая жизнь свою, татары карабкались на струги, но длинными веслами казаки отталкивали их от бортов. Татарские лохматые шапки плыли по воде, а бритые головы то появлялись, то снова скрывались под водой. Атакованные и припертые к воде татары в полном смятении снова бросались в реку и топили друг друга.

Вниз по реке, к стенам Азова, плыли убитые.

Когда потухли звезды, бой на Дону закончился. Ветер повернул в другую сторону.

Татаринов умылся, испил холодной воды и зашагал, шатаясь, как пьяный, к своей кибитке.

Из-за высокого кургана поднялось солнце. Оно было огромное, красное. Лучи его падали на почерневшие степи и Курганы. Мутноватая вода золотилась в реке. А бниз по Дону все еще плыли трупы людей, верблюдов и лошадей.

Походный атаман, взойдя на берег, снял медный шлем и пригляделся. Опаленные огнем курганы возвышались на степной поверхности, словно черноволосые головы богатырей. Вокруг курганов курились еще не догоревшие клочки сухой травы. Степь вокруг выглядела убогой, оси­ротелой, тихой. Чернели обуглившиеся казачьи зипуны, обгоревшие седла, верблюжьи головы. Всюду валялись обожженные тела и кости. В высоте кружились вороны, степные прожорливые коршуны и хищные ястребы. Для них в степи добычи было много.

Стояла тишина.

Татаринов велел играть в рожок – звать военачальников. Он стоял спиной к кибитке и, кроме походного рожка, ничего не слышал.