Григорий Мирошниченко - Азов

– Прочь с дороги! – закричал один из спахов.

– Осади коня! – спокойно ответил Старой. – Я – посол царя русского.

Спахи не сразу осадили коней: в смятении они поджидали Алей-агу. Подъехал – глаза маленькие, серые, лицо круглое, как диск луны, полное и красное, нос крутой, с горбиной. Чванливый. Прищурив глаза, спросил:

– Откуда человек взялся? Зачем стал на дороге? По­чему лежит на земле обнаженная сабля?

Старой не торопясь ответил:

– Я – царский посол. Стою здесь для встречи турского посла Алей-аги. Волею войска Донского поставлен сопровождающим. В укор тебе скажу: спахи твои не в меру горды и заносчивы. Сабля, что лежит, – моя, а земля – наша! А тебе, видно, неведомо, что в чужих землях порядки бывают свои… Зачем такую свиту взял с собой?

Алей-ага спросил:

– Ты, царский посол, стоишь один на дороге? А где же свита царская?

– Свита царская в Черкасске-городе, – сказал Ста­рой. – Твоей свиты, такой великой, мы не пропустим. А коль тебе надобно ехать к царю, оставь при себе одного турка, одного татарина, двух толмачей. Всех спахов и янычар верни в Азов. Не табуном послы у нас передви­гаются.

– Зачем саблю положил?

– Затем, чтоб доказать тебе, что мы послов встречаем мирно, без всякого оружия, а землю бережем крепко и за черту той сабли никого не пропускаем.

Алей-ага просил Старого прибавить свиты, так как ехать турецкому послу по чужой земле небезопасно.

Старой не дал поблажки, стоя на своем:

– Коль едешь спешно, то поезжай, как было сказано. Поезжай в Азов и жди, пока мы на Москву слетаем и спросим повеления царя. Поедешь с такой свитой – боя не миновать будет. Убьют тебя, а мы в ответе будем, А лучше поезжай, как было сказано, – и без греха.

Алей-ага стал сразу жаловаться, что-де прежних послов встречали с большим войском, со знаменами, стреляли из ружей и песни пели.

– Паф-паф! – сказал Алей-ага. – Паф-паф!

Старой рассмеялся:

– Паф-паф? Не будет! У нас пороха мало. Который порох остался, то мы его для дела бережем.

Посол насторожился, а атаман добавил:

– А ты не думай худого. Я вижу, ты про Азов задумался. Азов мы брать пока не станем. Времени терять не будем, – продолжал Старой, глянув на гарцующих вокруг него спахов. – Отсылай-ка свою свиту в Азов. В Черкасск со мной поедешь. Не бойся, никто не тронет. В Черкасске отдохнешь, а там, бог даст, поскачем на Валуйки, а нет – махнем Доном-рекой до Воронежа. Наших дорог не знаешь? А вот Фома Кантакузин дороги наши знает, все крепи до Валуек выведал.

Алей-ага покривился, но смолчал.

Из Черкасска атаман Каторжный прислал Старому сотню казаков и велел ему, не заезжая в Черкасск, ехать с послом на Воронеж. В Черкасске в это время готовилось великое дело; казаки не хотели, чтобы турецкий посол разузнал про него.

Черноволосый веселый казак Семен Ерофеев подвел к Старому белого коня в богатом убранстве, шепнул:

– Иван так сказывал: дело тебе привычное, не учить, как с послами ладить. А про дела Алей-аги доподлинно разведай. В Москве не роняй чести, но голову береги… Дальше терпеть, Иван сказал, не будем. Татаринов да Каторжный обдумают дело без тебя накрепко. А дело тебе известное… Наума Васильева да казаков опальных выручай в Москве. Войску нужны.

– Ладно! – сказал Старой, отошел и переоделся в кустах в нарядную богатую одежду.

Вышел: кунья шапка с оторочкой бобровой, кафтан парчовый цвета морской воды, сафьяновые зеленые сапоги.

– Ну, казаки, – спросил Старой, – лепешки взяли? Рыбу взяли? Мясо сушеное?

– Всё взяли! – ответили казаки.

– Алей-ага, готов? – обратился атаман к послу.

– Куда поедем? – спросил тот.

– На Воронеж!

– Черкасск не будет? – спросил Алей-ага.

– Черкасск не будет.

Посол смутился, но, подумав, сказал:

– Пусть так. Нам тоже скоро надо ехать.

Старой вскочил на коня. Посольская станица со Старым во главе тронулась пыльной дорогой на Воронеж.

Пылища стеной стояла до Москвы, жарища – дышать нечем. Дорога, дома, деревья и скрюченные листья покрыты густой пылью. Со всех российских сел в ту пору по всем перекрестным и проселочным дорогам гнали оборванных и голодных мужиков в большие города для создания войска, которое должно было вскоре вести войну под стенами Смоленска и под Великим Новгородом. Шли мужики и кляли поляков, бояр, дворян, шведов. Ругали на чем свет стоит короля Сигизмунда, Владислава, царя Михаила, покойницу Марфу Ивановну, а больше всех – святейшего патриарха Филарета.