Андрей Упит - На грани веков

Букис и его шесть ратников, отряженные двигаться к сосновому бору, прошагали куда дальше, чем казалось сверху. Большак к мельничному хутору шел не прямо с юга, поэтому путь оказался гораздо длиннее. По эту сторону дороги широкой полосой тянулась еле проходимая чаща березок, осин и пушистой полевицы. Остановившись возле нее посовещаться, ратники расслышали странное потрескиванье, доносившееся с мельницы. Похоже на выстрелы, но ручаться нельзя — сильный ветер рассеивал звуки да еще относил их к юго-западу. Но когда, полчаса спустя, из лощины потянулись рваные пряди дыма, ратники Букиса поняли, что Мартынь свое дело сделал. Теперь настал их черед выполнить свой долг.

Березы были такие густые и с такими острыми, высохшими в тени сучьями, что мало кому удалось пролезть сквозь них, не ободрав носа или не поцарапав рук. Остановившись на дороге кружком, чтобы решить вопрос, где лучше устроить засаду, они и не подумали остерегаться нападения противника из-за поворота, где дорога скрывалась в зарослях. То и дело поглядывая в сторону мельницы, они спохватились и обернулись только от пронзительного крика Инты. Шагах в тридцати от них из-за поворота вынырнули три калмыка и, увидев ратников, тоже застыли. Но это длилось лишь мгновение, в следующее они уже повернули, успев пустить три стрелы, — только их и видели! Пули и картечь напрасно ободрали деревья. Две стрелы с шелестом пронеслись над головой, третья полетела как-то боком, ударилась о сосну и свернула прямо к дороге. Старшой вскрикнул и ухватился за ляжку. Отскочив от дерева, стрела потеряла убойную силу и потому воткнулась не очень глубоко, раненый сам вытащил ее и, чертыхнувшись, сломал. Он был вне себя от ярости не столько из-за раны, сколько из-за того, что проклятый нехристь угодил в такое место, которое и показать стыдно. Он не подпустил к себе ни всполошившихся товарищей, ни даже Инту — да что там, пустое, ровно оса укусила, и говорить не о чем.

Теперь-то уж маловероятно, что основной отряд косоглазых осмелится появиться. Выстрелы, очевидно, навели на них ужас. И все же задачу надо выполнять, может быть, удастся расквитаться за эту проклятую стрелу. Поблизости место для засады казалось не совсем удачным, Букис отвел дружину на небольшой пригорок за поворот. Тут дорога шла прямо и просматривалась самое малое на версту. Ратники отошли подальше — калмыки, верно, полагают, что неприятель там, где его видели их разведчики, а здесь нападение будет неожиданным, значит, и успешным. Букис с четырьмя ратниками расположились справа в молодняке, а Марч с Юкумом укрылись за соснами через дорогу — разделение дружины еще позавчера оправдало себя.

Сосны уже не отбрасывали зыбких от ветра теней, еле заметно подкрадывались сумерки; приказы старшого за сильным шелестом осиновых листьев были чуть слышны. Ждать стоит только до темноты, ночью все равно ничего не разглядеть и не выведать, самим страшно рассыпаться и заблудиться в этой чертовой чащобе. Инта с Пострелом перешла через дорогу в бор, — все это время после покушения на нее Инги Барахольщика она постоянно старалась быть возле Юкума.

Сумерки сгущались медленно, но неотвратимо, белеющая дорога была видна еще довольно ясно — самая пора для косоглазых, но они не появлялись. У ополченцев с самого начала была почти твердая уверенность, что они и не покажутся: ополченцы знали по опыту, как легко этих калмыков запугать. Инта устроилась поглубже в лесу, так, чтобы ветер дул сбоку; вдруг ей показалось, что через дорогу кто-то кричит, но разобрала она это только, когда Юкум, обернувшись, сказал, что ее зовет Букис. Она сразу же направилась туда.

Старшой лежал на боку, прижав ладонь к раненой ляжке. Он пытался усмехнуться, в сумерках уже не видно было, как он густо покраснел.

— А у меня укус-то этот здорово саднит, и кровь, видно, идет — штанина до лаптей промокла. Может, все-таки взглянешь?..

Инта просто-напросто выругала его: да разве ж она сама давеча не собиралась посмотреть?! А только мужики, остолопы этакие, вечно умнее всех хотят быть, — ведь на то, чтобы кровь останавливать, есть травы, да еще слова, куда понадежнее всяких зелий. И все же угрюмый бородач так стеснялся, что никак не хотел показать бабе свою рану: не ровен час товарищи даже в сумерках увидят это. Он поднялся, но, ступив на раненую ногу, невольно застонал. Инта сокрушенно покачала головой — верно, какую-нибудь жилу задело либо острием стрелы повредило кость. Букис пополз по зарослям полевицы, тяжело волоча покалеченную ногу и не отнимая ладони от раны. У подножия пригорка, напротив того места, где они недавно стояли на дороге, он сел на землю и тут уж совсем громко охнул. Инта положила Пострела под осину и сразу же принялась за дело.