Андрей Упит - На грани веков

— В самый раз к нам угадали: у нас один занемог, так вот вас двое вместо него. Отведете нас к логову косоглазых, а там мы их вдребезги расчихвостим, ни один не уйдет.

Беглецы на это ничего не ответили и жрали так, что противно было глядеть. Потом улеглись за кустом и сразу же захрапели. Снова поднялся ветер, костер погас, и всю ночь во тьме гнулась ольха, шелестя листвой над спящими.

Чуть свет всех разбудила яростная ругань Сусурова Клава. Вне себя от гнева, он прибежал к Мартыню и закричал, размахивая руками:

— Эти сволочи удрали! Только нашего хлеба с мясом натрескались, чертово семя!

И впрямь беглецов нигде не было, верно, вчера же с вечера похрапели для виду и тихонько убрались кустами. Мартынь рассвирепел, как и все остальные.

— Только одно и знают — убегать. Все леса скоро будут ими забиты, а тут зима на носу. Да пусть уж лучше калмыки их на месте пришибут! Пускай бегут, как наши болотненские — от трусов вред один.

Но люди не могли так быстро успокоиться, кулаки то и дело взлетали, стучали приклады мушкетов, место привала долгое время клокотало, как бурлящий котел. И вдруг все замолкли — в середину ворвалась Инта с растрепанными волосами и, вскинув руки, сердито крикнула:

— Да уймитесь, полоумные! Дайте покой усопшему!

Краукст скончался. Он лежал на спине, вытянувшись, точно в самое последнее мгновение успел пересилить боль, которая вчера целый день скрючивала его в три погибели. Щетинистое лицо, серое, как земля, скулы выдались, остекленевшие глаза глядели куда-то в холодную пустоту небосвода. Этот невидящий взгляд был так страшен, что ратники невольно отпрянули, руки их сами собой сдернули шапки.

Над кустами ольховника возвышалась одна-единственная стройная плакучая березка с поникшими ветвями, под нею и вырыли могилу. Это было нелегким делом — ковыряли и скребли мечами и на скорую руку изготовленными деревянными лопатами, покамест в глинистой земле не появилась яма в девять локтей. Когда холмик был насыпан и гладко прибит, Клав подошел к нему вплотную и прочитал молитву. Губы его еле шевелились, сквозь зубы с трудом протискивались слова, в них слышалась не покорность судьбе, не набожность, а скорее обвинение и угроза кому-то невидимому, кого все чуяли вблизи. Коренастая плечистая фигура его держалась на слегка искривленных ногах, узловатые пальцы комкали шапку, будто она была во всем виновата. Без команды вожака ратники выстроились по четыре в ряд и тихо ушли, оставив за собою в траве ровно примятый след. Время от времени то один, то другой оглядывался и вновь устремлял горящие гневом глаза в синеющую даль.

После полудня полоса болотистого леса под прямым углом круто повернула к северу. За широкой расселиной на сухой возвышенности краснел густой сосновый бор — сплошь стройные стволы с серовато-синими хвойными макушками, не видать ни одного лиственного дерева. Из березовой рощи на взгорье воины Мартыня долго и внимательно разглядывали лощину, по которой узкой блестящей полоской извивалась поросшая ветлой речушка с мельницей. Край крыши мельничного сруба не то обвалился, не то обгорел. Вместо поставов зияла черная дыра, от запруды осталась лишь небольшая лужа. Чуть поодаль к бору — сарай с красной черепичной крышей; некоторые уверяли, что видать даже отверстие, выломанное беглецами. По обе стороны ручья кучка крытых лубом строений, только на самом краю у леса три или четыре дома сожжены, остальные казались опустевшими и в то же время какими-то подозрительными, хотя снаружи ничего опасного незаметно. Белевший большак выползал из лесу, огибая ровную дугу, и скрывался среди хуторских домиков, а потом с другой стороны, у отвесной кручи, вновь вползал под нависшие ветви лиственного леса.

Мартынь разделил свою рать на части. Сам он с большей направится прямо к лесу, через мельничный ручей, пересекая дорогу, — по ней, верно, калмыки к вечеру возвращаются из набегов. Клаву с меньшей дружиной приказано было идти дальше по косогору, укрываясь за рощами и кустарником, и добраться к той же самой дороге в бору, где косоглазые, верно, выслеживают заблудившихся беженцев из дальних мест. Расстояние между дружинами не должно превышать полверсты, в нужный момент одна сможет быстро прийти на помощь другой.

Из сосновцев предводитель, кроме Клава, выделил Марча, Юкума и хромого Гача, у которого рана распухла и никак не заживала. Кроме того, с ними пошли лиственец Ян, болотненский Букис и Инта с Пострелом.