Исай Калашников - Гонители

Утром вдали проскакали и скрылись несколько всадников. Чуть позднее в той стороне, где был курень, поднялось облако пыли. Облако катилось над степью, затмевая солнце. Разрозненные кучи конных выскакивали из пыли и мчались кто куда. Некоторые проскакали совсем рядом с юртой, но вряд ли видели ее и людей, испуганно сбившихся перед входом.

Хадан прижалась к мужу. Он обнял ее за плечи. Почувствовав силу его рук, она успокоилась. Внезапно от кучи всадников отделился один и направился к ним. Он резко осадил коня перед юртой. Шлем надвинут на брови, в руках копье. Хадан узнала воина — Джиргоадай, друг ее братьев.

— Вы почему не уходите? Тэмуджин — вот он, рядом!

— Куда мы уйдем! Нет ни повозки, ни вьючных седел. Пропали мы, пропали! — Сорган-Шира молитвенно сложил руки, закатил глаза: Милосердное небо, смилуйся над нами.

— Эх вы! — Джиргоадай выругался, сплюнул.

К юрте приближалось сотни две конных воинов. Джиргоадай дернул поводья, пригрозил воинам копьем и поскакал, оглядываясь, что-то выкрикивая. Вслед ему понеслись стрелы. Воины хана Тэмуджина!

За первой сотней, рассыпавшись во всю ширь степи, катились рысью тумены. Земля гудела под копытами и шелестели травы. Воины налетели на одинокую юрту, как дикий вихрь на куст хурганы, как волчья стая на отбившуюся от стада овцу, — прыгали с коней, хватали что под руку подвернется — седло, котел, уздечку, бурдюк. Сорган-Шира метался от одного к другому, кричал, безумея от горя:

— Что вы делаете? Что делаете, разбойники?!

Его отталкивали, били плетью и, на ходу приторачивая к седлу добычу, мчались вперед. За ними подлетали другие. В миг от юрты остались одни решетчатые стены и жерди — уни. Тогда начали срывать одежду. Молодой, воин схватил Хадан за руку, потянул в седло. Она закричала, оглянулась. Увидела налитые яростью глаза мужа, оголенного по пояс. Он бросился на воина, ударил кулаком в лицо. Тот, охнув, свалился с седла. Конь, лягнув его, убежал. На мужа накинули аркан. Веревка захлестнулась на пояснице, прижав к туловищу руки. Его потащили за собой, и он бежал, высоко вскидывая босые ноги. Хадан бросилась следом, но сразу же потеряла его из виду. Однако продолжала бежать, задыхаясь от крика. Мимо рысили воины и, принимая ее за сумасшедшую, отворачивали коней.

— Остановите эту женщину! — услышала она крик.

И невольно подчинилась ему, стала. По лицу бежал едучий пот, смешивался со слезами и капал с подбородка. Перед ней остановился всадник на сером коне. На всаднике не было ни воинских доспехов, ни оружия, на дорогом поясе, стягивающем халат из грубой, шерсти, висел нож в простых кожаных ножнах. Из-под войлочной шапки торчали рыжие косицы. Всадник сидел, сутуля плечи, и спокойными глазами смотрел на нее.

— Ты кто такая?

Чья-то рука отбросила ее распущенные волосы, и удивленный голос сказал:

— Это, кажется, Хадан, дочь Сорган-Шира.

Она подняла глаза. К ней склонилось худощавое лицо с сурово насупленными бровями — Чаурхан-Субэдэй! Она вцепилась в его гутул.

— Спасите моего мужа!

— Дочь Сорган-Шира, ты помнишь меня? — спросил Тэмуджин.

— Помню, хан. Спасите моего мужа! Его повели ваши воины. Туда.

— Субэдэй-багатур, отыщите ее, мужа. Твой отец и твои братья живы?

— Были живы…

— Пусть они найдут меня.

Тэмуджин уехал. К ней подскакал Субэдэй-багатур, приказал:

— Иди за мной.

Придерживаясь за стремя, она побежала рядом с его конем. Спустились в лощину. У куста дэрисуна в луже крови лежал человек. У Хадан подсеклись ноги, она упала лицом в траву. Услышала над собой голос Субэдэй-багатура:

— Опоздали. Не горюй, найдем тебе другого мужа.

А мимо с гиканьем, свистом скакали всадники.

Этого часа Тэмуджин ждал многие-многие годы. Ждал с того самого дня, когда Таргутай-Кирилтух отобрал у него скакуна — гнедого жеребчика. Шел к этому часу через унижения, заблуждения, через горечь потерь, душевную боль, преодолевая свое неверие и муки совести.

Он остановил коня на сопке, овеваемой слабым ветром. Впереди жарко поблескивала излучина Онона. По широкому лугу, вытаптывая свежую зелень, неслись всадники. Одни сдерживали коней и поворачивали назад, другие кидались с берега в реку, переплывали на ту сторону и скрывались за грядой тальников.

Ему казалось, что это то самое место, где он когда-то сбросил колодку, зайцем бежал по кустам, потом, как рыба налим, таился в воде под берегом.

Слез с коня, присел на прогретый солнцем камень. За спиной столпились нойоны и туаджи — порученцы, ждали его приказаний. Он обернулся, подозвал Даритай-отчигина.