Кэтлин Кент - Дочь колдуньи

День был такой чудесный, летние тени деревьев и камней, да и само небо источали добро и разумность миропорядка, созданного Творцом. Но в играющих солнечных лучах, как в смертельном омуте, я увидела, что за мирным пейзажем жизни с лезвием в руке стоит Творец, готовый искромсать нашу беззащитную плоть, оставив лишь кости и бренную оболочку. Мать, всегда казавшаяся сильной и крепкой, как молодая сосна, вдруг сделалась маленькой и хрупкой. Она уверенно шла вперед, и ее сильная натура находилась в полной гармонии с телом. Но какое это имело значение для внушающего ужас могущества Господа, который до окончания года погубит столько живого вокруг, чтобы весной возродить все вновь? Размышляя об этом, я подумала, что мать наверняка предстанет перед Сэмюэлем Престоном и потребует у него компенсацию. Они будут долго спорить, ведь Престон — человек скаредный и сварливый, но она не уступит ни четвертака и будет добиваться, чтобы ей заплатили сполна либо деньгами, либо товаром, либо по частям с полученного урожая. И я была уверена, как в том, что меня зовут Сара, что в конечном итоге заплатить придется ей.

Я стегала теленка по бочкам, чтобы он резвее двигался вперед. Вспомнив о печенье, припрятанном в фартуке, я протянула его ей со словами:

— Мама, вот. Это тебе.

Она посмотрела на меня с удивлением, но взяла угощение и поднесла его ко рту, но остановилась и, разломав печенье пополам, протянула мне одну половинку.

— Я не голодна, — сказала я. — А вот тебе надо остановиться и поесть. Давай присядем.

Она покачала головой и пошла дальше со словами:

— Это хорошо, Сара, что ты подумала обо мне. Но я могу есть печенье и на ходу. — Улыбнувшись, она бросила мне через плечо: — Ты ведь тоже так только что делала. А теперь смахни крошки с лица, не то наш сосед подумает, что мы неряхи.

Престон отказался заплатить за погубленную кукурузу, заявив, что он не дурак и уверен, что наш урожай давным-давно убран. Послушать их разговор на порог дома вышла его жена, и я увидела, что у нее под правым глазом синяк, а сам глаз заплыл так, что не открывается. Неподалеку стояли его дети, все белокурые, грязные и неприбранные. Мать назвала его «гнусным, скаредным проходимцем, который будет выдавать фунт зерна за центнер и ради наживы отдает в переплавку свинцовую крышку колодца, даже если все его пятеро детей в этот колодец провалятся». Престон впервые столкнулся с выразительным языком матери и на какое-то время потерял дар речи.

Однако вскоре он пришел в себя и назвал ее «чернолицей ядовитой гарпией в женском обличье, в которой столько желчи, что она способна погубить честного фермера, и которая скорее зажарит и съест печень мужчины, чем будет сидеть дома и лакомиться кленовым сахаром».

Поняв, что его слова на нее не действуют, Престон сжал кулаки, будто собирался ее ударить. Тогда мать занесла над головой длинную суковатую палку, которой погоняла корову. Мне кажется, она была первая женщина в его жизни, которая, столкнувшись с его гневом, не опустила голову и не согнулась в три погибели.

Это настолько выбило его из колеи, что он попятился.

Я нагнулась, подобрала булыжник и, прикинув расстояние до его головы, встала рядом с матерью. Она подождала, пока он переведет дух, а потом резко заявила:

— Сэмюэль Престон, в следующий раз, когда твоя корова забредет на нашу землю, мы возьмем ее себе в виде компенсации. И судя по всему, долго ждать не придется. — Она заглянула в здоровый глаз жены, которая все еще стояла на пороге, и сказала: — Надо лучше следить за своей скотиной, иначе она заболеет и умрет.

Развернувшись, мать пошла прочь, а корова с теленком остались во дворе. Я несла булыжник всю дорогу, пока мы шли по Бостонскому тракту, и притащила бы его с собой в дом, если бы мать не остановила меня перед дверью. Она взяла меня за руку и увидела, что я сжимаю в ладони камень. Обхватив снизу мой кулак, она покачала рукой, будто оценивая булыжник на вес. А потом другой рукой снова сомкнула мои пальцы вокруг тяжелого блестящего камня.

Наступление осени принесло вечернюю прохладу. У светляков окончился брачный сезон, и они кружились над полями в бешеном танце, совсем как люди вокруг ночных костров во время эпидемии, зная, что скоро подует черный ветер и унесет их в небытие. Начались обильные дожди, и в предрассветном тумане на грядках вызревали тыква, турнепс и лук. Чечевичные стручки набухли и высыпали семена на землю. По соседству росли кустики портулака. На скучном сером фоне дома его красноватые стебли и желтые цветы были подобны солнышку. Дичи было столько, что казалось, она сама летит в кастрюлю. Часто, когда отец возвращался с охоты, на поясе у него висело много перепелок и тетёрок. Однажды он притащил индюка размером с Тома, и мы с матерью целый день его ощипывали. За одну неделю отец принес домой двух оленей. Мы нар е зали мясо тонкими кусочками, посолили и завялили на слабом огне. Долгой зимой мы будем замачивать такие куски с ягодами и кукурузной мукой и есть, приправленные чабером, который собрали в лесу.