Владислав Кардашов - Рокоссовский

Наступал 1943 год. Что-то он принесет нашей стране? Об этом и шла речь в штабе Рокоссовского в ночь под Новый год. Встреча его произошла экспромтом. По просьбе представителя Ставки от ВВС А. А. Новикова летчики захватили из Москвы елку, ее украсили наскоро, и встреча Нового года состоялась.

Все присутствующие были едины в том, что окончательная победа неизбежна, но только когда? Удастся ли в 1943 году разбить врага?

Стали обсуждать положение окруженной группировки Паулюса. Общее мнение было таково: враг обречен и сам сознает это, положение его безнадежно. Кто-то заметил:

– Им теперь самое время предъявить ультиматум о сдаче!

Все согласились, что у Паулюса положение тяжелое, и разговор перешел па другую тему. Но мысль об ультиматуме запала в голову Рокоссовского. «Немцы ведут войну варварски, не соблюдая никаких правил, – думал он. – Но мы другое дело... Что, если вспомнить старый рыцарский обычай, ведь во время осад городов и крепостей сплошь и рядом врагу предлагали капитулировать, иногда на очень почетных условиях?»

На следующий день Рокоссовский переговорил об этом с заместителем начальника Генерального штаба А. И. Антоновым, который обещал подумать и сообщить о решении. Одновременно командующий фронтом поделился идеей с Вороновым. Представителя Ставки очень заинтересовала мысль об ультиматуме, и 2 января в Ставку был отправлен специальный документ, в котором испрашивалось разрешение 4 или 5 января вручить командованию окруженных войск ультиматум. После этого стали ждать решения Ставки.

Подготовка операции «Кольцо» тем временем продолжалась. Но с приближением 6 января – срок начала операции – делалось все более очевидным, что к этому времени фронт не будет готов к наступлению. Многие эшелоны с войсками и транспорты с вооружением и боеприпасами запаздывали. В таких условиях начинать операцию было рискованно.

Утром 3 января Рокоссовский, Воронов и Малинин собрались, чтобы определить реальную готовность к наступлению. Стали подсчитывать, проверять цифры. Опоздания эшелонов увеличились, а не уменьшились.

– Что же выходит? – раздумывал Воронов.

– Как ни крути, мы не будем готовы в назначенный срок, – настаивал Рокоссовский.

– Нам нужно еще шесть-семь суток. Придется просить Ставку об отсрочке.

– Нет, это невозможно. Верховный этого не разрешит.

– Ну хотя бы на трое-четверо суток!

– Попробуем, – согласился Воронов и тут же стал звонить в Москву. Разговор, однако, ничего не прояснил. Сталин молча выслушал Воронова, ничего не ответил, сказал «до свидания» и положил трубку.

Воронов и Рокоссовский составили донесение, тотчас же переданное в Москву:

«Приступить к выполнению „Кольца“ в утвержденный Вами срок не представляется возможным из-за опоздания с прибытием к местам выгрузки на 4—5 суток частей усиления, эшелонов с пополнением и транспортов с боеприпасами...

Наш правильно рассчитанный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов для левого крыла тов. Ватутина. Тов. Рокоссовский просит срок изменить на плюс четыре. Все расчеты проверены мной лично.

Все это заставляет просить Вас утвердить начало «Кольца» плюс 4.

Прошу Ваших указаний. Воронов».

Реакция на это донесение последовала немедленно. Воронова вызвали к телефону. Сталин был сильно раздражен, и Воронову пришлось услышать немало неприятных слов. Больше всего поразила его одна фраза: «Вы там досидитесь, что вас и Рокоссовского немцы в плен возьмут. Вы не соображаете, что можно, а что нельзя! Нам нужно скорее кончать, а вы умышленно затягиваете!

Он потребовал доложить ему, что значит в моем донесении фраза «плюс четыре». Я пояснил:

– Нам нужно еще четыре дня для подготовки. Мы просим разрешения начать операцию «Кольцо» не 6, а 10 января.

Последовал ответ:

– Утверждается!

Тут телефонистка спросила меня: «Хорошо ли было слышно?» Поблагодарив ее за хорошую связь, я вместе с тем подумал: «Как было бы хорошо не слышать девять десятых этого разговора...»

Отсрочка с началом наступления радовала Рокоссовского, хотя и до 10 января времени было очень мало, с трудом можно было бы уложиться. Но неумолимость Ставки была понятна командующему Донским фронтом. На левом фланге советско-германского фронта положение складывалось исключительно благоприятно. На Северном Кавказе немцы отступали, Юго-Западный фронт начал наступление в восточной части Донбасса. Если бы в этот момент войска семи армий Рокоссовского освободились, советское командование могло рассчитывать, бросив их на фронт, не только отрезать кавказскую группировку, но и очистить всю левобережную Украину. Рокоссовский понимал это, как и его генералы и солдаты, и делал все, чтобы убыстрить начало операции.