И Тимофей Разя тотчас понял, что уже давно все известно атаману о запорожском посольстве. Не так-то он прост. Всюду и обо всем его лазутчики успевают проведать и донести!..
— Да что ты, кум! Неужто мыслишь, что Хмелю ныне не выстоять против панов?! — в тревоге воскликнул Разя.
— А ну, брызни-ка, Стенька, водицы, — вместо ответа Разе сказал атаман, наклонясь над широкой лоханью.
Степан поливал ему из глиняного кувшина. Корнила тер красную, крепкую шею, довольно кряхтел, отдувался и фыркал, когда из войсковой избы прибежал вестовой.
— Корнила Яковлевич! — громко позвал он под открытым окошком. — Из Запорожья вести!..
— Слыхал, — оборвал атаман. — Пошли вестовых по черкасским станицам и к войсковой старшине: тотчас бы к тайному кругу сходились. А войсковых есаулов вместе с писарем ко мне зови живо. Где гонцы? Проси ко мне хлеба-соли откушать.
Разя нахмурился: в старое время большие казачьи дела решались на общем сходбище — «кругом». Теперь же завели «тайный круг» — совет лишь одной старшины. Новый порядок раздражал старых казаков.
Атаман, растираясь шитым холщовым рушником, кликнул девушку и приказал накрыть большой стол в белых сенях да щедро поставить закусок…
Меж тем Стенька уже завладел мушкетом. Сияющими глазами разглядывая узорную чеканку черненого серебра, он не думал больше о запорожцах. Корнила искоса наблюдал за радостью крестника. Именно страстная непосредственность всего существа Стеньки, брызжущая в выраженье любого чувства, и подкупала Корнилу.
Растерев докрасна грудь, шею, плечи и даже лицо, атаман подошел к крестнику.
— Цалуй, — самодовольно сказал он, подставляя ему румяную, пахучую щеку.
Готовясь ко встрече с послами, атаман смазал лоснящейся, душистой помадой свои темные густые усы, вдел в ухо тяжелую золотую серьгу с изумрудом, накинул на плечи польский зеленый кунтуш с парчовой отделкой на откидных рукавах, как крылья, лежавших на его широкой спине, прицепил богатую саблю с драгоценными камнями и взял в руки шелковистую донскую папаху.
— Корнила Яковлевич! Не идут запорожцы, — возвратясь, сообщил вестовой. — Сказывают — хлебосольничать нет досуга. Дожидают тебя в войсковой.
— Богато в избу казаков набежало? — осторожно спросил атаман.
— Сошлось-таки, — сообщил посыльный. — Пытают послов — с какими вестями, а те молчат…
Старый Разя, чтобы не быть навязчивым, заторопил Стеньку.
— Пойдем, сынку, надо спешить в войсковую, покуда там не так еще тесно, — позвал он.
— Мушкет тут покинь, — сказал атаман Стеньке. — После круга обедать ко мне придешь вместе с батькой, тогда возьмешь.
Сам Тимофей давно уже не ходил в старшине. Сварливый нравом, он перессорился со всеми заправилами своей станицы и, сколько ни выбирали его по станичным делам, каждый раз отвечал, что есть люди умней его и корыстней, а он-де не хочет лихвы и почета, а мыслит дожить до гроба одной только правдой.
Но хотя сейчас в войсковой избе созывали сход тайного круга, куда сходилась лишь должностная старшина, быть среди атаманов и ведать казацкие дела Тимофею Разе позволяли и возраст, и боевая слава, и то, что в течение жизни он сам не раз и не два ходил по большим казачьим делам в есаулах и в наказных атаманах.
Когда отец ушел в войсковую избу, Стенька кормил коней на площади, где обычно собирался большой войсковой круг — всенародное сходбище. Казаков было на площади мало. Все столпились в одном конце ее — у войсковой избы, скрываясь в тени широченных столетних верб, росших возле крыльца и вокруг всего большого строения.
Мысли Стеньки были о крестном и о родном отце. Он видел, что отец затаил неприязнь к атаману, когда Корнила посмеялся над поспешностью запорожцев. Стенька был несогласен с отцом:
«Что же из того, что крестный умней и хитрей, чем Боба, — на то войсковой атаман! Легковерен батька, а крестный все и разгадал. Неужто и вправду не было часа у запорожцев дождаться, пока поворотит паром?! Вот сидят ведь гонцы, дожидают, когда все сойдутся к тайному кругу. Не ближний свет Запорожье — сколь дней оттуда скакать!.. Что тут час!»
Стенька взглянул в направлении атаманского дома, скрытого в зарослях винограда и роз, и увидал, как выходит из них атаман с разодетой, пышной свитой — с есаулами, войсковым писарем и судьей.
Проходя через площадь, над которой, сверкая под солнцем, летала нитями серебряная паутина, Корнила шутливо схватил крестника за кудрявый вихор.
— Почем яблоки, Стенька? — спросил он.
Читать дальше