Александр Савельев - Сын крестьянский

Дорога пролегала торная, в самое сердце Руси, в Москву-матушку. Попадалось много ратного люда. Конные, пешие стрельцы, со своими головами, сотниками, полусотниками, двигались целыми отрядами. Служилые люди гнали даточных [28] Даточные — мобилизованные крестьяне. мужиков на службу ратную.

Навстречу бредущим странникам мчался отряд, с боярином во главе. Ратники заорали:

— Смерды, прочь в сторону! Коньми потопчем!

«Слепцы» отскочили на обочину дороги. Боярин ехал на грузном сером бахмате. Сам жирный, нос, как клюква, сивая борода лопатой. Взор воинственно-ошалелый. Был в мисюрке, колонтаре, поверх которого надето корзно [29] Корзно — здесь плащ. рудого сукна, кизильбашская сабля. За ним, по четыре в ряд, рысили ратники, человек двести. А за ними вразброд скакали даточные мужики в лаптях, в стеганных на пакле кафтанах — тигелеях, в свитках, в высоких валяных колпаках. Вооружены плохо: косы, топоры, вилы-тройчатки, у редкого — самопал. Сзади всех тащился на заморенной клячонке мужичок; погонял ее нещадно кнутом. Ему закричал другой мужик:

— Митюха, поспешай, поспешай… Не то от боярина батогов спробуешь за милую душу!

Мужичок со злобой бурчал:

— Бью, а ен не бегет, как надо. Дыра дело!

Ерема, усмехаясь, пробасил:

— Олешка, те задние мужики до государя ихнего, чай, мало надежны. К нам, помяни мое слово, потянут. Не по пути им с пузатым боярином.

«Слепцы» проходили мимо длинного села, вернее, мимо головешек на месте хат. Осталась целой только каменная церковь. На полуобгорелых березах вдоль большака сидело воронье, каркало, висели мертвяки, с полсотни. Поодаль от дороги несколько казненных мужиков и баб скорчились на кольях. Пожар и расправа были недавние: головешки еще дымились.

Под вечер странники забрели в деревеньку. «Смутой» не была затронута. Один из тамошних мужиков рассказывал:

— Володеет нами боярин Буйносов — князь. Может, слыхал?

— Нет, православные, не привелось.

— Ну дак вот, боярин наш у царя Василия Ивановича в почете великом состоит. А Плешаково, деревня наша, — вотчина его.

Кто-то добавил:

— Кобель он старый.

— Нишкни, непутевый! Типун те на язык за слова такие поносные! — зашипели на того.

Ночевали странники в этой деревне, в подклети у мужика. На следующий день был праздник. Люди повалили в кабак. Ерема с Олешкой подошли к кабаку, видят, вроде как нет царских прихвостней. Запели:

Тут к «слепцу», откуда ни возьмись, подбежали два истца [30] Истец — здесь сыщик. , схватили за руки, завопили:

— Ты пошто, вор, царя-батюшку Василия Ивановича чернишь? Пошто на гиль [31] Гиль — бунт. народ честной позываешь?! Добро, узнаешь теперь с мальчонкой твоим мастера заплечного!

Люди разбежались, сыщики поволокли Ерему в съезжую избу.

Тот не упирался, шел, а сзади тащился Олешка. Поглядел «слепец» в разные стороны, видит: лес близко. Как крикнет:

— Олешка, стреляй!

Тот вытащил из-под зипуна пистоль и бахнул в спину одному истцу. Сыщик завалился. Другого Ерема ударил наотмашь кулаком по уху, потом из пистоля тоже убил наповал. «Слепец» с поводырем бросились наутек в лес, только пятки замелькали.

Ищи ветра в поле, зверя — в чаще!

Ближе к Москве странники опять вышли из лесов к большаку. Увидели толпу людей, бредущих по дорожной пыли. Вокруг них — верхоконные. Потом тащились несколько телег с вещами, с привязанными сзади конями. «Слепцы» остановились у обочины дороги, пока толпа не прошла. На задней телеге ехал начальник, выпивший. За ним и пошли странники. Ехавший окликнул их:

— Садись, слепец, а ты, поводырь, иди!

Тот сел в телегу. Частенько прикладываясь к сулее с зеленым вином, словоохотливый начальник рассказал:

— Деревня Петрушки гиль учинила супротив царя. Царских грамот мужики не слушали. Боярину подати платить перестали. Хлеб господский себе забрали. Стару метку перепахали, столбы — грани — повыметали, землей самовольно завладели. Людишек мы усмирили, кого саблями посекли, кого удавили, а этих непотребцев в Москву гоним на земляные работы. Баб и девок боярам продали. Ребят — коих в огонь побросали, а кои разбежались, как щенята без сук. Скоро в село приедем; гилевщиков — в подклеть, под запор.

«Слепец», заводя белки глаз, произнес:

— Истинны слова твои, милостивец! Беспременно их под запор надо, не то, не ровен час, разбегутся…