Александр Савельев - Сын крестьянский

— Гей, — крикнул он сверху, — Ваня! Чтобы беспременно были налимы и стерляди! Уж больно вкусна рыба та!

— Постараюсь, а ты дозорь, дозорь!

— Постараюсь, а ты лови, лови!

Кокин стал внимательно оглядывать степь. Зарокотал басом конец какой-то песни:

Отойдя саженей триста по берегу, Иван своими зоркими глазами разглядел, как за полверсты, на низком берегу Донца, шевелились камыши. Оттуда неслось гоготанье, кряканье, поднимались гуси, утки, лебеди. «На каюке бы туда и пострелять вволю на жарево!» — подумал он.

Становилось прохладно. Иван глядел вниз по течению на низко стоящее солнце. Вот оно зашло за тучку, и кругом все потускнело. Взгрустнулось по своей Телятевке: «Что-то папаня с маманей делают? Жалко, ох, жалко старых… Сердцу непереносно… Тоска грызет!»

С трудом отогнал он печальные думы.

На камень села трясогузка, трясла длинным хвостиком, посвистывала, глядя на рыбака своими маленькими черными бусинками глаз.

До темноты удил Иван, наловил полведерка рыбы. Донец журчал, переливаясь блестками в прозрачном лунном свете. Болотников решил вздремнуть у реки, чтобы с зарей опять рыбачить. Нарвал травы, лег на нее, укрылся кафтаном, поглядел на яркий Чумацкий Воз и быстро заснул.

Под утро приснилось ему, что на него навалилась гора. Он в ужасе проснулся.

Иван лежал связанный. Около него стояли три татарина, о чем-то тихо споря — по-видимому, переругиваясь. Один сел около Ивана на корточки и, оскалив зубы, довольно шепнул, хлопнув его по животу:

— Рус, мы твой увзяли. Ты, у-у, какой бугай! За ты бакшиш будит, карош денги будит… — причмокнул он от удовольствия.

Татары погнали Болотникова вместе с другими русскими людьми в Крым, в Кафу.

Кафа, нынешняя Феодосия, некогда была одной из колоний генуэзцев на Черноморском побережье. При татарах и господствовавших над ними турках Кафа стала крупнейшим невольничьим рынком Европы.

О ней было немало разговоров на Дону, в Запорожье, по всей Руси, и пленники знали, куда их гонят и что их ждет.

«Прощай, воля, прощай, Дон, село родное, отец, мать! Родина, прощай! Сгинуло все, как дым. Эх, дурень, проспал свое счастье!» — думал в отчаянии Иван.

Татары ехали верхом, на арбах везли разную поклажу, а измученных пленников влекли на арканах. В город прибыли после нескольких дней пути.

Кафа утопала в зелени садов и виноградников. Грозные, высокие каменные стены с бойницами и четырехугольные башни защищали город. Ивану после величавого спокойствия степей, даже после жизни в Раздорах, показалось здесь очень шумно.

Пленников вели по городу мимо непривычных зданий с плоскими крышами, среди горланящей, разноязычной толпы. Со всего побережья Черного и Средиземного морей съезжался сюда самый разнообразный люд: итальянцы, испанцы, мавры, татары, евреи, армяне, грузины, греки. Приезжали персы, афганцы, индийцы, люди многих народов и стран. Хозяевами ходили черные горбоносые турки в белых, зеленых чалмах, намотанных на тюбетейки разных цветов.

Торжественно шествовали навьюченные верблюды. Рысцой пробегали дико орущие ослы со всадниками, у которых ноги чуть не волочились по земле. Проводили несчастных рабов. Стояли пыль, духота, вонь, жара… А сверху невозмутимо сияло яркое южное солнце. Через пролет одной улицы виднелось синее, манящее море.

Татары привели Ивана на главный невольничий рынок. Под навесами скучились сотни рабов. Болотников увидел печальное зрелище: рабы стояли, сидели на корточках, с лицами безразличными, равнодушными.

«Закаменело от горя ихнее сердце. А может, и привыкли», — с тоской подумал Иван. На лицах других было написано отчаяние, злоба. Маленький, юркий татарин продавал невольника громадному пузатому пожилому турку в бархатном кафтане и белой чалме с золотыми нитями в ней. Турок имел вид гордый, заносчивый. Перед ним стоял продаваемый раб, обнаженный до пояса геркулес с бронзовым телом, гривой спутанных черных волос. Мрачно и настороженно горели его глаза. Турок что-то крикнул, рванул раба за руку, думая повернуть его. Тот мгновенно освирепел, ударил турка кулаком по лицу и пнул его ногой в живот. Турок со стоном упал. Хозяин раба истошно закричал, словно закудахтал. Прибежали несколько стражей, набросились на бешено сопротивлявшегося раба, с трудом связали его и куда-то уволокли, сопровождаемые все еще растерянно кудахтающим татарином. Турок с трудом поднялся и, согнувшись, побрел, как побитая собака. Болотников же радовался: «Вот молодец! Побил пузатого». Тут он услышал отчаянные вопли, увидел, как молоденькую девушку с длинными черными косами покупатель с помощью слуги оторвал от женщины, также горько рыдающей. Они были похожи одна на другую. «Беспременно с матерью разлучили, вороги». Мать упала на землю, забилась в судорогах.