Александр Савельев - Сын крестьянский

Битва продолжалась.

Поднялась пурга, ветер завывал, крутил снег… Народные бойцы дрались как звери, внося в царские отряды смятение… Князь Скопин-Шуйский пытался остановить бегущих, бил их плетью, неистово ругался.

Сквозь пургу к Скопину-Шуйскому примчался конник.

— Княже! Подмога идет, стрельцов четыре полка. На опушке леса вскоре показались новые войска. Подлетел другой верхоконный.

— Князь! Истома Пашков с дружиной явился; перелеты они! Принимай гостей!

Скопин-Шуйский облегчение вздохнул, снял шапку и широко перекрестился.

— Слава тебе, боже!

Пришедшая из Москвы новая царская рать увлекла за собой вперед, на линию боя, бегущих. Паника среди царских войск прекратилась. Бежавшие поднимали валявшиеся на земле рогатины, сабли, самопалы и шли сражаться.

Болотникову стало быстро известно о новых московских войсках, об измене Пашкова.

Он с горечью подумал: «Снова неудача! Сил наших не дюже осталось. Ослабли. А вражьих прибавилось! Придется отойти войску в Коломенское!»

Сквозь завывание ветра сурны протрубили отступление.

— Слышь, братцы, назад! — заговорили среди повстанцев.

Поредели ряды их. Многих славных рубак не стало. Валялись они, заносимые снегом, в поле, у обочин дороги, под кустами. Проезжая мимо и глядя на них, дворяне с ненавистью бормотали:

— У, грабители! Ужо вам всем конец приспеет!

Пешие повстанцы отступали в порядке, задерживая врагов.

В Коломенском Иван Исаевич собрал совет. Военачальники явились задумчивые, пасмурные. Только Федор Гора что-то весело рассказывал Юрию Беззубцеву. Тот под конец тоже заулыбался. Глядя спокойно и уверенно на окружающих, Болотников начал:

— Что, соколики, невеселы? Что головушки повесили?

— Проруха, воевода! — ответил один из военачальников.

— Э, сегодня проруха, завтра победа. На то и война. Взбодритесь! А теперь упреждаю: долго нам в Коломенском не оставаться. Перво-наперво тесно, как муравьи кишим. Простор нужен, чтоб долго отсиживаться, и место нужно высокое. Тогда кругом видно, что деется. Помяните мое слово: недруги обложат нас, как медведя в берлоге, в лесах засядут и начнут оттоль палить. Мы — на виду, они сокрыты, а зелья, снарядов, пушек у них в достатке. У нас один острог, кремля нет, защита праховая.

Помолчал Болотников и, окинув собравшихся зорким глазом, продолжал:

— Еще скажу я вам, други ратные, про измену Истомы Пашкова. Ушла с им к царю малость людей, пять сотен, не более. Все дворяне да дети боярские. Народ черный из войска его с нами остался.

Неистощимая энергия сверкала в серых очах Ивана Исаевича. Окружающие успокоились, лица повеселели. Федор встал, закрутил свои усы, прокашлялся, положил руку на эфес сабли, сказал:

— И то мовыть треба, батько воевода: трохи маломочны мы стали. Кого повыбывалы, бисовы диты, хто сами поутикалы к царю. А вин сыл набирае. У Москвы уся его воинская справа пид боком. Треба нам дали ховаться; там виддыхнем, у силу войдем, знова богатеев глушить учнем. Двигай, воевода, тай трескотня пийдэ, уси знова гарно буде! Мы боярам еще в шаровары, за пазуху ежей сунемо! Чертяка им в дыхало!

Начальники загрохотали, и всех громче смеялся сам Федор. На бритой голове его трясся оселедец.

В Кремле, в Грановитой палате, собралась боярская дума. Лучи солнца проникали сквозь стрельчатые окна, освещали расписанные красками стены, потолок, собравшихся. Настроение у всех было приподнятое.

Царь сидел в высоком резном кресле кипарисового дерева, с золоченым орлом на спинке. Это белого цвета кресло блистало драгоценными камнями. По обе стороны — двое рынд в белых атласных кафтанах, с бердышами. Лицо Шуйского похудело. Он острыми, пронырливыми глазками посматривал на бояр, словно наперед стараясь прочесть их мысли.

Бояр собралось много. Они сидели, соблюдая местничество, на лавках с бархатными малиновыми полавочниками; были в длинных кафтанах, у большинства с высокими стоячими воротниками — каптырями. Поверх кафтанов — чуги. Эта шелковая, бархатная, атласная одежда гармонировала с росписью цветами, травами на стенах палаты.

Красные, синие сафьяновые сапоги с острыми носками. Бросались в глаза пальцы боярских рук, разукрашенные сверкающими кольцами.

Бородатый, степенный боярский цветник — в ожидании. Выделялись некоторые, прибывшие с поля брани, в доспехах. Тихие переговоры…

Царь поднялся, его одежда и шапка Мономаха сверкали золотом, драгоценными камнями. Водворилось молчание.