Юрий Рудницкий - Сумерки

Бояричи смутились и умолкли, потом поднялись в занимавший целый этаж зал. Гости, усевшись во главе с хозяином за длинный стол и выпив по большой кружке горячего, пряного мёду, принялись за еду. Уселся и Горностай, а кАндрийке подошёл Сташко и дёрнул его за рукав.

— Андрийко, — сказал он, — у нас к тебе дело.

— Какое? — спросил тот, нахмурившись, почти враждебно.

Лицо Сташка расплылось в льстивой, сладкой улыбке,

— Коли дело касалось бы меня, я уладил бы его с тобой и на морозе, но моя пани…

— Старостиха?

— Да. Чего ты удивляешься? Благородная дама всегда может позвать рыцаря, и он обязан её послушать, хочет ли этого или нет. А моя пани просит.

Андрийко покраснел. Впервые сталкивался он со сказочным миром рыцарей Запада, о котором так много слыхал. Рыцарские обычаи, так буйно расцветшие на Западе, почти совсем не распространялись в Литве и на Руси: ие в характере этих народов было отделять друг от друга свои жилища стенами и рвами; раздел земель пришёл только с воцарением польских порядков. Потому рыцарство на Руси казалось сказкой, придуманной на основе воспоминании о крестовых походах и воплотившейся в жизнь в битве на Ворскле и под Грюнвальдом. И хотя сермяжные толпы разгромили блестящие рыцарские лавы, но их блеск остался в памяти, словно радужный блеск стеклянного ядра, разбившегося вдребезги о камни. И подобно тому, как аскет тянется к пёстрому круговороту жизни или развратник-кутила к тихой пристани кельи монаха, так и Андрия потянула за Сташком какая-то неодолимая сила.

«Дама в неволе… привыкшая к поклонению и служению благородных рыцарей, сидит взаперти и просит его к себе. Зачем? Для чего? Может, потребует её вызволять?.. Впрочем, нет, она знает, что он… А если не знает, то Сташко ей объяснит… Ах! Она, наверно, попросит оказать ей небольшую услугу, и он… он не рыцарь, конечно, но одинокой женщине всегда следует помочь. Тут не нужно быть рыцарем. Это знает на Руси и каждый мужик, который не раз вспашет и покосит ниву беспомощной соседской вдове.

— Если пани просит, то пойдём, — сказал он и двинулся за победоносно улыбающимся пажом.

Пани Офка приняла молодого Юршу у камина, где горели красноватым пламенем толстые поленницы. В небольшой, устланной коврами и наполненной нежными запахами светлице было тепло и уютно. Одета она была в лёгкое жёлтое платье с глубокими вырезами и широкими короткими рукавами. Пышную причёску украшал сверкающий на лбу самоцвет. Довольно короткая юбка открывала её маленькие ножки в бархатных ботинках, покоившиеся на подушке. Рядом — низенький стульчик, на камине у огня шёлковый шарф и золотом шитый платок.

Наученный Сташком, юноша опустился на одно колено, поцеловал кончики пальцев протянутой руки, поднялся и, склонив голову, покорно ждал, что пожелает дама.

— Милости просим, рыцарь, — послышался мелодичный голос красавицы, — и не стой передо мной, как обвиняемый перед судилищем, вот садись сюда и послушай, что мне хочется тебе сказать.

Холёная ручка снова коснулась руки юноши и указала ему на стульчик. Андрийко послушно сел, а пани Офка продолжала тихо и ласково:

— Я просила тебя, рыцарь, зайти, потому что сердце моё гложет глубокая, тяжкая тоска по тому миру на Западе, которого я лишилась! В холодных стенах, в печальном одиночестве тюрьмы проходят дни и ночи, как у злодея-колодника, а красивый, блестящий мир рыцарства, в котором я выросла, стал лишь сладким, трогательным воспоминанием… Глядя сегодня на ваши игры, я увидела в тебе, в твоём поведении пример истинного рыцарского благородства, которым так полно моё прошлое. Я увидела в тебе образец подлинного рыцаря, лишь в одном тебе… и должна была об этом сказать…

Андрий поднял глаза, и они встретились с пламенным взглядом молодой женщины. Робость, недоверие, удивление, а может, даже первые предвестники глубокого чувства встретились с искушённой пылкой страстью, с желанием покорить непорочное сердце, запрячь юную душу в триумфальную колесницу женского тщеславия, а может быть, и ради тайных лукавых замыслов, далёких от любви и рыцарского благородства. Долго смотрели они друг на друга, эти две пары глаз, словно невидимая рука связала их нитями взаимного, не требующего слов, понимания, возникающего только между молодыми влюблёнными. И хотя разница в летах казалась и невелика, всего каких-нибудь два-три года, опыта у неё было гораздо больше. Доверенное лицо польских правителей, супруга подольского вельможи, женщина, вечно обязанная держать руку на пульсе жизни литовско-русского государства, Офка была несоизмеримо выше впервые попавшего в общество молодого и неопытного парня. Преимущество, правда, довольно относительное, молодая женщина давно уже утратила невинность и присущее благородному человеку простодушие (что так ценится людьми и чего так мало на свете), утратила всё то, что светилось в открытом взгляде ясных очей Андрийки, и так давно, что воспоминание о прошлом приходило лишь укором совести…