Юрий Рудницкий - Сумерки

— В другой раз оставьте меня лучше дома резать кур и гусей на ужин! Там я пролыо больше крови, чем здесь.

Оказалось, что великополяне, как челядь, так и господа, услыхав в стане шум, спешно покинули шопы и Подзамчье, опасаясь вылазки городовой рати или нападения врага с тыла. Над рвом, видимо, стояла стража, и она вовремя разбудила спящих. Нападать на многотысячную ораву вооружённых шляхтичей с полусотней людей было безумием, поэтому они переждали, покуда неприятель отойдёт на левое крыло, и только тогда кинулись к шопам. Здесь они застали немногочисленную стражу, ожидавшую прихода врага со стороны замка, а не с тыла, поскольку сразу же после отступления из Подзамчья великополян был спущен цепной мост.

Радостно встретились участники вылазки. Мигом подожгли шопы, и вскоре под тяжёлыми от налипшей грязи и крови подошвами ратников загудел цепной мост. За ними оставался обессиленный тревогой и беспорядком вражеский стан и двенадцать пылающих над рвом высоких костров. Светало.

Страшным было пробуждение в польском стане после вылазки луцкой городовой рати. Всё левое крыло было начисто опустошено, становища разгромлены. Не менее четверти малополянского рыцарства перебито, а более половины оставшихся в живых стонало от тяжких ран, ушибов и увечий, полученных во время бегства. Ни один шатёр не остался целым. Чего не уничтожили ратники Андрийка и Грицька, разграбила челядь. Захваченная по дороге от Перемышля до Луцка добыча безвозвратно погибла, а разбогатевшие от краденого добра конюхи и пахолки малополянских шляхтичей в ту же ночь покинули стан. Немало погибло во время ночного боя и челяди. Таким образом, избитые, израненные, изувеченные и ограбленные паны остались после вылазки без слуг, без одежды, пропитания и оружия. Озлобленные до крайности, они накинулись на великополян, которые, вместо того чтобы прийти на помощь потерпевшим, бежали из Подзамчья. Наконец, те и другие свалили вину на недосмотр старейшин и скопом принялись сетовать на короля и князя Земовита. С большим трудом удалось Зарембе утихомирить шляхту, пообещав малополянам лошадей, вооружение и добычу и отдав на попечение великополянского рыцарства безопасность всего стана, чтобы предоставить ему возможность вновь заслужить утраченную во время бегства из Подзамчья добрую славу. Каштелян тут же обратил их внимание на то, что король из-за непослушания польского рыцарства просто заболел от злости и возмущения и помышляет покинуть войско, поскольку-де лучше помириться с братом и обуздать своеволье мелкой шляхты, чем смотреть, как все великодержавные замыслы гибнут из-за её безрассудства. Шляхтичи покорились, понимая, что Свидригайло пользуется расположением многих польских и литовских магнатов и король может пойти на мировую, чтобы совместно с ним, князьями и вельможами обрушиться на них, отнять все привилегии, данные Казимиром Великим и самим Ягайло, и снова превратить их в панскую и княжью челядь…

Правда, ни король, ни сенат, ни канцлер не обмолвилась о том ни единым словом, но Заремба, как и шляхтичи, понимал это. Нарекания мигом утихли, а около полудня стан снова оживился: король велел строить над крепостным рвом новые шопы и готовиться к приступу.

Ни в этот, ни на другой день в польском стане не слышно было криков. Вечерние огни горели недолго, а с рассветом начиналась работа. Новые шопы были готовы на третий день, а тринадцатого августа начался приступ.

Поняв, что переговоров не будет, Юрша готовился к встрече врага. В больших казанах стояла наготове вода и смола, возле каждой бойницы лежали связки стрел, запасные тетивы и свинцовые пули для пращей, а позади заборол — груды камней и балки. Брана, являвшаяся сама по себе крепостью в крепости, находилась в личном ведении воеводы. Правое крыло оборонял Андрийко, левое— Горностай и Савва. Старый Монтовт тоже захотел принять участие в обороне и получил в свои руки верхний замок и пятьсот ратников запаса под командой Грицька.

Хлопот старый Монтовт доставил немало. Он не мог простить воеводе того, что он обходится без передней рады и окружил себя молодёжью и мужиками.

— Слыханное ли дело?! — возмущался он. — Безопасность замка в руках, пускай смелых и отважных, но до смешного неопытных и молодых людей — девятнадцатилетнего Андрия и двадцатилетнего Горностая, а его обороняют мужики, год тому назад ходившие за сохой и оралом. Что станешь делать, воевода, если крепость не устоит? Вся ответственность падёт на тебя, и во всём Литовско-Русском княжестве не найдётся боярина, который не осудил бы тебя жестоко. Что же будет? Что же будет?