Юрий Рудницкий - Сумерки

Нельзя ему мечтать о домашнем благополучии. Он рыцарь! Его удел — борьба за угнетённых и преследуемых, перед ним великая цель: освобождение родной земли от хищной шляхты. В первую голову надо выполнить то, к чему стремишься, такова цель всей его жизни…

А что ждёт его в сельской глуши? Мартуся?.. Ах! Душа юноши улыбалась ей, как улыбается голубым незабудкам, жёлтым козлобородникам или алым макам. Женская рука уже подарила ему однажды красный шарф, и сердце замирало, на него глядючи, будто он смотрел на кровь. Но теперь не цветы, а кровь застит глаза… Та девушка-ребёнок осталась в его памяти, словно облачко в небе, птичка на ветке, солнечная улыбка-зайчик! А другая… охватила его всего огнём, огнём и кровью; завертела, как вихрь знойного степного ветра, что сушит губы жаждой, порошит глаза пылью и уносит с собой, как встретившуюся на пути былинку… Так что же! Эти дикие, порывистые вихри жизненных сил неодолимо влекли к себе сердце юноши, были созвучны его молодости, бросали его в омут яростных боёв, бешеных страстен. Точно змея птичку, зачаровали они душу, и чары их действовали сильнее, чем обманчивая прелесть хуторской тиши.

«Берегись Змия!» — вышила Мартуся на шарфе, а её брат, гордый князь Нос, поцеловал его как брата, славил знатный, чуть ли не княжий род Юршей… неужто они задумали?.. Андрийко улыбнулся и перенёсся тотчас мыслями на другое. Женитьба, незнакомый мир, минутная грёза загоревшегося желанием юноши, но их ещё не было, и тот мир был ещё недоступен, недосягаем, непонятен. Довольный собой, своими подвигами и мыслями о будущем, Андрийко с серьёзностью зрелого мужа опоясал простой длинный рыцарский меч и поднялся на стены замка.

Там его хмуро встретил встревоженный Горностай.

— Ты чего надулся? — спросил Андрийко товарища.

— Плохо дело, да и только! Грета уезжает из Луцка.

— Значит, готовится осада?

— Кажется! Сейчас вот прибыл посланец от великого князя с грамотой…

Беседу молодых людей прервал бирич, который пришёл пригласить Андрия к воеводе. Юноша побежал в палаты.

— Вели-ка, Андрийко, оповестить мещан, что, если великий князь не подоспеет с войском, город будет сожжён, — насупившись, сказал воевода. — И пусть все жители выезжают в Дубно, Кременец или Олеськ. А коли не хватит возов и тягла, поможет мой тиун…

Приказ воеводы Андрийко выполнил в тот же день. В городе началась деловая суета, но без всяких ссор и криков. Первые вести о сожжении Владимира и Збаража подняли на ноги население. Все уже знали, с каким врагом придётся встретиться, и потому заранее готовили своё добро к перевозке. Русские и московские купцы уже покинули город, а греки, армяне и татары вывезли весь ценный товар. Поляки и немцы радовались приходу братьев по вере, но и беспокоились, зная лучше других их «рыцарское поведение». И потому поспешно ладили возы, вывозили женщин, детей и всё добро, вплоть до домашней утвари, одежды, птицы и скотины, однако сами оставались на местах, чтобы потом не потерять права жительства на пепелище. Уж больно хорошо им жилось на Руси.

Весь день и всю ночь жители Луцка грузили возы, а с утра потянулись первые обозы. Тиун воеводы распоряжался, ратники наводили порядок в переулках, на улицах и у ворот. Андрийко с Горностаем весь день следили за тем, чтобы был выполнен наказ воеводы, и вот, когда к вечеру надо было отправляться в замок, Горностай исчез. Андрийко всё понял: товарищ, увидав, что немцы— ремесленники остаются в Луцке, отправляя с возами только женщин и детей, решил заменить Грете отсутствующего мужа и разделить с ней горечь изгнания. Однако на этот раз измена друга не рассердила юношу. Он убедился, глядя на других, да и сам испытал, какова сила страсти. К тому же он отлично знал, что пухленькая Грета не закабалила душу Горностая.

А спустя два дня долго-долго полыхало на западе кровавое зарево. Миновала полночь, но зарево не гасло, а, напротив, ширилось и ширилось.

— Луна встаёт! — говорили на стенах ратники. — Шляхта идёт!

И в самом деле шла шляхта. Уже на рассвете примчались на возах с припасом и скарбом несколько ватаг мужиков. Они рассказывали, что после шляхтичей в хатах хоть шаром покати. Рыцари уносят всё, потом бьют либо убивают мужиков, насилуют женщин, девушек и даже детей. Церкви превращают в конюшни, наряжают в святые ризы примазавшихся к ним распутниц. В жизни ещё не видели на Волыни такой мерзости.

— Это не люди, а черти, не грабители, а какие-то изверги, начинённые человечьей злобой и звериной дикостью! — жаловались седоголовые огнищане, крестя запряжённых в возы коней и озираясь на бурые столбы дыма на горизонте.