Лью Уоллес - Бен-Гур

Оживленно болтая, они шатались по атриуму, постепенно приближаясь к колонне, из-за которой наблюдал Бен-Гур. Чуть в стороне, в луче солнца, стояла статуя, которая привлекла их внимание. Рассматривая ее, они сами вышли на яркий солнечный свет.

Загадочность, окружавшая все здесь, заставляла Бен-Гура нервничать, и теперь, когда в высоком силаче он узнал северянина, с которым был знаком в Риме и который день назад был увенчан как победитель в кулачном бое, когда он увидел лицо этого человека, покрытое шрамами многих схваток и искаженное следами жестоких страстей, когда он рассмотрел обнаженные члены, являвшие чудо силы и тренированности, плечи геркулесовой ширины, мысль о личной опасности морозом пробежала по венам. Верный инстинкт подсказал, что обстоятельства слишком способствовали убийству, чтобы сложиться случайно. Это наемные убийцы, и пришли за ним. Он перевел взгляд на товарища северянина — молодой, черноглазый, черноволосый, похожий на еврея. Отметил также, что на обоих костюмы, какие профессионалы этого рода надевают на арену. Сопоставив все обстоятельства, Бен-Гур не мог более сомневаться: его заманили во дворец со специальной целью. В этом уединенном месте, без надежды на помощь, он должен был умереть.

Не зная, что предпринять, он переводил взгляд с одного на другого, а тем временем в его мозгу происходило то чудо, когда в минуту смертельной опасности собственная жизнь предстает перед человеком, будто увиденная со стороны. Бен-Гур вдруг понял, что вступил в новую жизнь, которая отличалась от прежней в следующем: прежде он бывал жертвой насилия, а отныне становился нападающей стороной. Только вчера он нашел свою первую жертву! У христианской натуры это вызвало бы раскаяние и слабость, но дух Бен-Гура был воспитан учением первого законодателя, а не последнего и величайшего. То, что он сделал с Мессалой, было карой, а не преступлением. По воле Господа он одержал победу, и теперь это придало ему веры — ставшей источником реальных сил, особенно в минуту опасности.

Но это не все. Новая жизнь заключалась в миссии, святой, как свят грядущий Царь, и непобедимой, как непобедимо Его шествие, — в миссии, где сила законна постольку, поскольку применение ее неизбежно. Так ему ли, стоящему на пороге столь великих испытаний, бояться сейчас?

Он снял кушак, обнажил голову, сбросил белое еврейское одеяние и шагнул вперед, оставшись в нижней тунике, вроде тех, что были на врагах. Он был готов телом и духом. Скрестив руки на груди, он прислонился спиной к колонне и спокойно ждал.

Изучение статуи было недолгим. Северянин обернулся и сказал что-то на незнакомом языке, после чего оба посмотрели на Бен-Гура. Еще несколько слов, и они двинулись к израильтянину.

— Кто вы? — спросил он на латыни.

Северянин изобразил улыбку, не убавившую грубости на лице и ответил:

— Варвары.

— Это дворец Идерна. Кого вы ищете? Стойте и немедленно отвечайте.

Тон, каким были произнесены слова, заставил наемников остановиться; и северянин, в свою очередь, спросил:

— Кто ты?

— Римлянин.

Гигант откинул голову и расхохотался.

— Ха-ха-ха! Слыхал я, как однажды бог вышел из коровы, лизавшей соленый камень, но даже бог не смог бы сделать римлянина из еврея.

Отсмеявшись, он снова сказал что-то своему товарищу, и они придвинулись ближе.

— Стой! — сказал Бен-Гур, отделяясь от колонны. — Одно слово.

Они снова остановились.

— Одно! — ответил сакс, складывая на груди огромные руки и расслабляя лицо, начавшее темнеть угрозой. — Только одно! Говори!

— Ты Тор-северянин.

Гигант широко распахнул свои голубые глаза.

— Ты был ланистой в Риме.

Тор кивнул.

— Я был твоим учеником.

— Нет, — сказал Тор, помотав головой, — клянусь бородой Ирмина, никогда я в своей жизни не делал кулачного бойца из еврея.

— Но я докажу свои слова.

— Как?

— Вы пришли убить меня?

— Точно.

— Тогда пусть этот человек дерется со мной один, и я приведу доказательство на его теле.

Искра юмора блеснула на лице северянина. Он поговорил со своим товарищем, затем ответил с наивностью забавляющегося ребенка:

— Подожди, пока я дам сигнал начинать.

Несколькими ударами ноги он отодвинул в сторону ближайшее ложе, вольготно расположился на нем со всеми удобствами и сказал:

— Теперь начинайте.

Не мешкая, Бен-Гур подошел к остановившемуся противнику.

— Защищайся, — сказал он.

Когда оба приняли боевые стойки, оказалось, что они мало чем отличаются друг от друга; напротив, их можно было принять за братьев. Самоуверенной улыбке незнакомца Бен-Гур отвечал серьезностью, которая, будь известно его искусство, послужила бы честным предупреждением об опасности. Оба знали, что схватка будет смертельной.