Игорь Ефимов - Невеста императора

— Увы, нет. Это случилось во время голодных бунтов, когда много камней летало в нашем городе и многие статуи и изображения императоров были повреждены.

— Я вспоминаю теперь, что читала об этом у вашего знаменитого Либания. Он тогда вступился за пекарей, несправедливо подвергнутых бичеванию на Агоре.

— Голодная толпа искала, на ком бы выместить злобу, и губернатор обвинил пекарей в необоснованном вздувании цен на хлеб. Когда Либаний попытался вступиться за них, его чуть не растерзали.

— Да, чернь не терпит, когда у нее отнимают любимые развлечения.

— Но все же она дала оратору говорить. И в конце концов несчастных отпустили.

— Книги Либания давал мне читать начальник дворцовой канцелярии, Маркус Паулинус. Он же подчеркнул в ней одно место, которое впоследствии мой супруг, император Феодосий Второй, процитировал в речи перед сенатом: „Если обвинять в дороговизне пекарей, они разбегаются или прячутся, и цены на хлеб только подскакивают еще выше“.

Императрица разговаривала со мной так оживленно и любезно, что я кожей спины чувствовал жаркую волну зависти остальных сопровождавших. Она сказала еще несколько фраз о пользе книг и чтения и вдруг — теперь приготовься! — ты не поверишь, но она упомянула твое имя!

Да, да! Я был ошеломлен и счастлив за тебя.

Подошедший сенатор вступил в разговор и похвастался, что Антиохия планирует расширять городскую библиотеку. Императрица Евдокия выразила горячую поддержку этому делу.

— Конечно, у вас достаточно ученейших мужей для такой работы, — сказала она. — Но если вам понадобится специалист по учению неоплатоников и по трудам знаменитой Гипатии, я рекомендовала бы Альбия Паулинуса. Он особенно хорошо изучал эту тему. Наш начальник канцелярии — его старший брат. Альбий Паулинус живет сейчас в поместье под Иерусалимом».

Помнит! Она помнит меня!

Сердце мое готово выскочить через горло каждый раз, как я перечитываю эту фразу в письме.

После принятия обета вечной девственности августа Пульхерия почти перестала участвовать в дворовых приемах и празднествах. В ее покои допускались только самые близкие и доверенные дамы, члены императорского совета, некоторые епископы и священники. Время от времени я сопровождал императора Феодосия, когда сестра просила его навестить ее. И каждый раз мы оба снимали с себя все украшения и драгоценности, переодевались в простую одежду темных тонов. Мы также взяли за правило плотно подкрепляться перед визитом — всегда была опасность, что в покоях августы — дни поста, когда на стол выставляются только сушеные абрикосы и вода.

Пульхерия радовалась приходу брата. Она подходила к нему, гладила по плечам, по волосам, поправляла застежку плаща, перевязывала по-своему шнуровку ворота. Кажется, Феодосия совсем не раздражала эта мелочная заботливость. Он привык жить под присмотром сестры. В сущности, она заменила ему мать очень рано. И она никогда не пыталась навязать ему свой монашеский образ жизни. Наоборот! Она хотела, чтобы он научился жить с людьми и повелевать ими.

— В беседе никогда не спеши с ответом, — поучала она его. — Вообрази, что перед тобой водяные часы на минуту, и мысленно дай утечь воде из верхней половины в нижнюю. Минута — это очень много. За минуту дело может повернуться перед тобой другой стороной. Или ты можешь припомнить, что твой собеседник бывал не раз пойман на вранье. Или ты увидишь, что остроумная реплика, уже почти слетевшая с твоего языка, таит в себе обиду, которую ты вовсе не хотел нанести.

Как садиться в кресло и как вставать с него, как поддерживать рукой пурпурную мантию, как менять выражение лица от строгости к доброжелательности, как идти и стоять под взглядами сотен глаз — всему этому августа Пульхерия торопилась научить будущего императора. Я, стоя скромно у стены зала, тоже впитывал ее уроки. Ибо я чувствовал: примеряя на брата облик идеального правителя, она описывает свои приемы, свои маски, свою броню. А мне так хотелось проникнуть за эту оболочку, стать причастным к тому, чему радовалась и чем ужасалась ее живая душа.

Затворническая жизнь не мешала ей заниматься государственными делами. Освободив себя от необходимости участвовать в парадных торжествах, от потока льстецов, просителей, интриганов, девочка-августа получила возможность уделять вопросам правления гораздо больше часов, чем многие ее помощники. Даже во время визитов брата к ней иногда являлись секретари с проектом указа для подписи, с депешей, с устным сообщением. Она отводила их вглубь зала, шепталась, принимала решение, отсылала.