Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

— Вот видите, уважаемый полковник, снова сына родила… Да разве только в этом дело?

— Что-то худое стряслось? — спросил Нечай, обеспокоенный намеками Саковича.

— Случилось многое, полковник. Но больше всего худого.

— Да не пугайте вы казака. Очевидно, и мне на Сечь торопиться надо?

— Пугать мне вас, полковник, ни к чему. Может, вам и впрямь лучше возвратиться на Сечь. О том, что для украинских казаков везет злотые сам польный гетман Конецпольский в сопровождении гусар и других войск, пану полковнику, наверно, уже известно. Казаки из-под Кагарлика двинулись на Низ. Старый атаман Жмайло собирает распыленные казацкие отряды, советует казакам не бросать оружия. Вооруженных казаков польские шляхтичи не сделают своими крепостными. Это правда. Но Конецпольский свободно может расценить это как бунт.

— Вот так новость, преподобный отче! Хвалю Нестора, верно людей наших наставляет. Не сегодня, так завтра, все равно должны будем бунтовать. Хвалю Жмайла. Народу нашему уже дышать становится нечем, зажатому в шляхетское ярмо! Ишь как им поправились крепостные из нашего украинского народа! Потому и участие в войне украинцев расценивают как обязанность крепостных, потому и деньги выделили только для реестровых казаков… Ни земли, ни свободы!.. Значит, и я поеду на Сечь, спасибо за предупреждение.

— Погодите, вам еще не все известно.

— Что же еще? Куда уж больше?

Полковник присел на скамью рядом с монахом, который тут же угодливо отодвинулся.

— В Витебске православные замучили униатского владыку Кунцевича!

— Все-таки началось…

— Как шелудивого пса убили и растоптали, волоча его из дому на площадь. Тысячная толпа прошлась по бездыханному телу… Святотатство и жестокость, но и…

— Нет, не святотатство, отче. Сами своей жестокостью довели до этого православный люд.

— Да, довели. Теперь, православные люди Украины, Белой Руси и Литвы, держите ухо востро!

На какое-то мгновение все умолкли. Полковник стоял не шевелясь, ожидая, что скажет владыка.

— Ну, выкладывайте, отче, все новости. Действительно свет кругом пошел. Нестор Жмайло своевременно поднимает саблю против шляхты…

— Нет, несвоевременно, полковник! Да только за смерть одного Кунцевича что они сделают с нашим братом? А это значит война! Да еще какая — междоусобная война!

— Нет, не междоусобная, отче, а народная! До каких пор и нам терпеть? Нашей землей владеют шляхтичи, а мы вынуждены промышлять, чтобы не умереть с голоду!

— Терпели и еще придется терпеть. Вспомните Наливайко!

— Тогда парод еще не был готов. Да и не все казаки поддерживали Северина Наливайко. Он надеялся лишь на свои силы. А один в поле не воин, отче… — задумчиво произнес полковник.

Владыка слегка улыбнулся:

— Народ, народ. Эх, полковник! Среди нашего народа и сейчас есть такие, как Олифир Голуб и Дорошенко. Узнав о позорной смерти Бородавки, казаки только удивились, а сами поддержали Сагайдачного. Сагайдачные не перевелись еще и сейчас, их достаточно на казацком горбу. А мы все раскачиваемся. Разговорам этим не будет конца, а витебский взрыв уже стоил жизни сотен православных людей. Виновных и невинных… Хотел я еще сообщить пану полковнику, что сын Хмельницкого Богдан вернулся из плена. Очевидно, тоже выкуплен князем Збаражским, потому что попал к Потоцким. И служит у них в Каменце или в Бродах.

Нечай опустился на скамью. «Выкуплен князем Збаражским…» — шептал он. Какое из этих сообщений страшнее, нетрудно разобраться опытному воину. Но то, что шляхте удалось привлечь на свою сторону Богдана, больно поразило Нечая. И снова он вспомнил Закиру, ее трагическую смерть. Теперь он понимает, почему она так поступила. Оставила двух сыновей, покончив с собой. Ее некому было выкупить, как Богдана, пленение которого она считала самой дорогой расплатой за свою неволю.

Настроение!

Настроение, точно погода, часто менялось у Богдана. Радость возвращения на родину омрачилась известием о замужестве матери. Осиротел Чигирин, вторично осиротел и он, подумал Богдан. Прощаясь с Полторалиха, он словно давал обет. Молодой казак рос совсем в иной обстановке, чем молодежь во времена детства Богдана. Полторалиха не последовал примеру отца, закрепощенного Вишневецким. У двадцатилетнего Карпа были свои взгляды на жизнь и мечты о судьбе страны. Он хотел хозяйничать на своей свободной казацкой земле. Когда же паны стали отбирать землю у крестьян, он возненавидел их еще больше и ушел казаковать. Карпо считал, что хлебопашество и казачество — едины. И без вооруженной силы, без казачества погибнет украинский народ, не быть ему сеятелем на собственной земле!